Радикализм в интернете (обновлено)

Добавлено 16.06: добавил примерно 2/3 теста: улучшил структуру, лучше раскрыл главную тему, добавил новые примеры и подробнее разобрал конфликт Салтыкова и StopGame — не чтобы занять чью-то сторону, а чтобы показать, как один частный случай может превратиться в образ врага для целой аудитории.

Посмотрите на эти два комментария. Автор одновременно прощает  Starfield почти всё и тут же говорит, что Microsoft не способны создавать хорошие проекты. Подумаешь, дурачок! Можно посмеяться и пролистать дальше. Но если разобраться, то за этим смешным противоречием видно, насколько сильно на нас влияют корпорации, блогеры и политики, как они влияют на наше восприятие, делят мир на «своих» и «чужих» и постепенно делают интернет радикальнее.

В этой статье поговорим о том, как люди манипулируют информацией: превращают себя в глазах слушателя в умных и добрых, а другого — во врага. Я покажу, в какие моменты мы особенно уязвимы и как защититься от чужого влияния.

Эту тему я изучал ещё во время учёбы на кафедре психологии. Сейчас вернулся к ней заново: прочитал научно-популярную литературу, посмотрел исследования и попытался собрать цельную картину того, как работает психологический механизм разделения на «своих» и «чужих». Важно помнить: это не объясняет всё человеческое поведение, но незаметно влияет на то, как мы оцениваем людей, события и самих себя. Начнём с самого простого — с того, как быстро мозг замечает внешнее сходство и отличие.

Внешнее сходство

Человеку достаточно примерно 100 миллисекунд, чтобы определить расу и пол другого человека. Читавшие статью про скорость реакции знают: осознанно мы реагируем медленнее. Если человек на нас не похож, может активироваться миндалина — область, связанная в том числе со страхом и агрессией. Ещё примерно через 100 миллисекунд подключается лобная кора, отвечающая за контроль и силу воли, и останавливает агрессивный порыв, если человек понимает: другая раса — не враги.

Древний механизм простой: бей или беги от тех, кто не похож. Похожее встречается и у приматов. Самцы шимпанзе нападают на самцов другой группы, павианы свирепеют. У многих социальных животных есть настороженность или агрессия к чужим группам, особенно когда речь идёт о территории, партнёрах или ресурсах. К своим такой агрессии обычно нет.

Даже малейшее сходство может включать этот механизм. Испытуемые охотнее поднимали ручку, если актёр до этого повторял движения человека. Нас копируют — и мы уже чуть теплее относимся к собеседнику.

Визуальные отличия не всегда врождённые. Многие готовы умереть за ткань с определённым узором. Различия можно навязать. В компаниях сотрудников иногда просят надевать спецодежду определённого цвета, чтобы уменьшить конфликты и усилить ощущение общей группы. Государства поступали так же со своими армиями, пока камуфляж не оказался эффективнее красивой формы.

Свои по взглядам

Я встречал много исследований о том, что к похожим людям относятся лучше. Мы различаем людей не только по внешности, но и по убеждениям, символам, идеологиям. Например, Донн Бирн давал студентам анкеты незнакомых людей с разной степенью совпадения взглядов. Чем больше совпадали установки, тем более компетентным казался человек.

Похожесть работает не только в серьёзных вещах, но и в том, что нам приносит удовольствие: игры, фильмы, музыка, отношения. Если человек любит те же фильмы, музыку или игры, нам проще решить, что он «понимает» нас и вообще видит мир примерно так же. Поэтому фанаты одной серии, жанра или платформы часто воспринимают друг друга теплее ещё до нормального знакомства.

Блогеров, которые любят наши любимые игры, мы смотрим с большим интересом. Они кажутся нам компетентнее. Крупные компании поэтому назначают «лицо бренда»: симпатичное, уверенное или экспертное.

Государства делают то же самое. В школах преподают литературу своих соотечественников. В России — Тургенева, Пушкина и Достоевского, в Англии — Шекспира. В английских и французских образовательных программах прямо говорится, что литература формирует общую литературную и художественную культуру. То есть помогает объединять страну. Так поступают Индия, Ирландия, Австралия и многие другие.

В сети часто жалуются на уроки патриотизма, но, если честно, они давно существуют. Просто раньше их проводили не только через лозунги, а через литературу, историю, праздники и культуру. В современных условиях литература уже не так эффективна. Тиктоки привлекают молодежь гораздо лучше.

Страны спонсируют своих культурных деятелей и экспортируют культуру, чтобы иностранцы становились чуть более «своими»: охотнее ехали отдыхать, учиться, работать или мигрировать. . А могут сделать наоборот: закрыть свою культуру от чужих, а чужую культуру запретить у себя — чтобы дистанция между «нами» и «ими» стала ещё больше.

Иногда достаточно случайного ярлыка. В классических экспериментах людей случайно делили на группы, и испытуемые начинали чуть выгоднее распределять ресурсы в пользу «своих». Мозгу не всегда нужна серьёзная причина. Ему достаточно таблички «мы» и «они».

Когда вкус становится линией фронта

У своих всё кажется правильнее, мудрее, эпичнее и порядочнее — в экономике, воспитании, войне, культуре, чём угодно. Своим мы прощаем больше неправильных вещей. Похожим принято помогать. У чужих, наоборот, всё примитивнее: они агрессивнее, глупее, хуже воспитывают детей, неправильно воюют и вообще неправильно живут. Мы ищем в них недостатки и иногда даже радуемся, когда им плохо или страшно. Это неприятно признавать, но именно поэтому механизм работает.

Люди используют это в своих интересах. В повседневном общении мы стараемся найти похожих людей, чтобы они меньше замечали наши недостатки, а мы казались им умнее, воспитаннее и приятнее. Более социально подкованные люди подстраиваются под собеседника: перенимают манеру речи, интересуются его хобби, находят общие темы с начальником. Всё это повышает шансы понравиться и продвинуться по службе.

Блогеры делают то же самое. Они стараются стать своими: играют в любимые зрителями игры, говорят «правильные» мысли, с которыми аудитория согласна, или демонстрируют компетентность там, где зрителям важно чувствовать себя умными.

Когда у людей уже есть убеждение вроде «корпорации хотят навредить пользователям», они с удовольствием ищут и смотрят подтверждения своим взглядам. Нам нравятся видео, где говорят, что наши пельмени вкуснее, музыка лучше, язык поэтичнее, а вкусы тоньше. Авторы контента могут помогать укреплять стереотипы — иногда специально, иногда просто потому, что это хорошо удерживает внимание.

Компании тоже стараются выглядеть компетентными и добрыми, а некрасивые мотивы прятать за красивыми словами. Это помогает продавать. Когда люди уже любят компанию, они чаще смягчают негатив: «ну, правила есть правила», «они просто защищали бизнес», «зато игры хорошие». Так было с Blitzchung: игрок Hearthstone во время официальной трансляции поддержал протесты в Гонконге, после чего Blizzard забанила его и лишила призовых. Часть аудитории всё равно защищала компанию: мол, турнир — их площадка, не нравится — не пользуйся, а Blizzard просто не хотела ссориться с Китаем. Репутация работала как броня.

Но броня ломается, когда скандал выглядит не как спорное решение, а как предательство. Warcraft III: Reforged продавали как возвращение классики: с обновлёнными роликами, улучшенным интерфейсом и переработанной кампанией. Фанаты покупали не просто ремастер, а обещание, что любимая компания бережно воскресит культовую игру. А на релизе часть обещаний исчезла, часть выглядела хуже ожиданий, а оригинальный Warcraft III удалили из-за новой версии. Поэтому злость была сильнее обычной: люди ругали не только плохой релиз, а сам факт, что Blizzard воспользовалась их любовью и доверием.

Хейтеры зачастую бывшие фанаты

Я повторюсь: деление на своих и чужих не превращает человека в марионетку. Можно было без всякого фанатизма считать, что на турнире нет места политике. Но этот эффект меняет градус реакции: своим мы легче ищем оправдания, а когда «свои» предают доверие, злость становится сильнее обычной.

Своим мы верим без проверки. Свой блогер, своя компания, своя страна или свой фандом могут ошибаться, врать или манипулировать, но мозгу неприятно это признавать. Критика своих ощущается почти как критика себя.

В игровой среде это особенно заметно, потому что вкусы легко превращаются в идентичность. Любишь не ту платформу, защищаешь не ту студию, смотришь не того обзорщика — и вот ты уже не просто споришь о качестве игры, а оказываешься в чужом лагере. Хороший пример — недавний конфликт вокруг StopGame.

Хуже чужих только предатель

До критики StopGame ролики Saltykov обычно собирали пару тысяч просмотров, а некоторые не добирали и тысячи. Примерно как у меня сейчас. В мае прошлого года он выпустил видео, где заявил, что на StopGame не проходят игры. В пример он привёл видео об «Экспедиции 33», а заодно рассказал как обзорщик оскорбляет зрителей. Позже эти оскорбления были удалены.

И вот здесь важно, как именно была устроена критика радикалов. Это был не разбор одного случая, а нападение на весь StopGame. Салтыков использовал стандартный метод создания образа «чужих»: показать некомпетентность и моральную несостоятельность. 

По отдельности эти обвинения просто возмущают. Вместе — превращают некоторых людей в монстров. На время, конечно.

Проблема в том, что тезис про «не проходят игры» не выдерживает проверки. Уэс, например, проходил Silent Hill F на стримах; в обзорах StopGame часто проговаривают, сколько часов наиграно, а содержание материалов, обычно, показывает знакомство с игрой. Сам Галкин признал ошибку. Правда, и этот комментарий был удален.

Но для образа «чужих» такие детали уже не важны: один спорный пример превращается в приговор всей группе. Если один раз Галкин не прошёл игру, значит, весь StopGame — или даже все «игрожуры» — игры не проходят.

После конфликта StopGame потеряли примерно 27–30% просмотров в следующий месяц. До кризиса среднее количество просмотров было около 276 тысяч, затем упало примерно до 200 тысяч и продолжило снижаться.

График просмотров на Youtube у канала Stopgame

Важно отметить: я не защищаю Галкина. Он поступил непрофессионально и вообще мог сказать, что играть в Экспедицию 33 ему скучно. Да и редакция молчала, отдав все козыри Салтыкову. Я говорю о другом — о том, как грамотная подборка фактов способна заставить человека не просто разочароваться в любимом канале, а навсегда записать его во враги. И самое страшное, что такого радикализма становится всё больше.

Как интернет становится радикальнее

Алгоритмы видят, что человек дольше смотрит, чаще комментирует и возвращается. А контент «наши против чужих» отлично удерживает внимание: он даёт злодея, объясняет мир простыми словами и позволяет почувствовать себя умнее. Поэтому даже без единого центра управления лента может постепенно делать человека радикальнее.

Целью такого поведения могут стать популярные блогеры, компании, страны, фандомы, мужчины, женщины — кто угодно. Так контент разгоняет ненависть, последствия которой трудно предсказать. Важно не превращать это в обратную охоту на ведьм: не каждый, кто пользуется такой схемой, сознательно разжигает ненависть. Кто-то просто ищет просмотры, кто-то повторяет удачный приём, кто-то сам не замечает, как упрощает мир до «своих» и «врагов».

Влияние таких сообщений бывает разным. Обычно эффект длится недолго. Услышали, как через моды на «Прагмату» ловят PDF-файлов, посмеялись, на следующий день забыли. Но если услышанное ложится на личность, эффект становится гораздо дольше. Например, одинокий молодой человек услышит Маркаряна, который говорит, что женщины жадные и глупые, — и ненависть к противоположному полу может стать частью его социальной идентичности.

Маркарян на канале продвигал ненависть к девушкам

Когда мнение становится частью личности, факты воспринимаются не как информация, а как атака. Если я не просто «люблю игру», а «я человек с хорошим вкусом, который любит эту игру», то критика игры бьёт уже не по игре, а по самооценке. Поэтому спор о Starfield, S.T.A.L.K.E.R., Sony, Microsoft или Steam внезапно превращается в спор о том, кто умный, честный и настоящий геймер.

Временный эффект можно продлить, если постоянно слушать, как блогер кого-то ругает. Например, TheDRZJ* в своих видео регулярно критикует корпорации за их косяки.

TheDRZJ

У его зрителей может сложиться впечатление, что корпорации в принципе некомпетентны. Это удобно: позволяет без зазрения совести «покупать» игры в зелёном Стиме, понижать оценки или делать еще как-то вредить корпорациям, а сам TheDRZJ кажется умнее и честнее.

И это скорее правило, чем исключение. Это я, как дурак, постоянно ищу новую тему для видео. Из-за этого у меня каждый раз 90% новых зрителей. А постоянные зрители обычно хотят продолжения банкета: ещё слушать на тему, которая уже понравилась. Так, например, у IXBT есть пятнадцать видео про «Сталкера».

Самый опасный этап начинается, когда чужие перестают быть просто неправыми. Они становятся аморальными. Не «они иначе оценивают игру», а «они продажные». Не «они поддерживают другую политику», а «они предатели». Не «они выбрали другую платформу», а «они враги индустрии». Моральный ярлык удобен: с плохим человеком не спорят. Его разоблачают, наказывают или выгоняют.

Я стараюсь не использовать этот метод. Хочу показывать компетентность за счёт знаний и выводов, а не за счёт ненависти. В наши неспокойные времена и так много стресса — незачем его приумножать.

Я, конечно, выпускал статью, где осуждал топы игр, но не пытался кого-то принизить. Я призывал к точности. А это другое.

«Но это другое» — главный девиз сегодняшней темы.

В моём случае действительно другое. Система «свой/чужой» работает через стереотипы, то есть через упрощение реальности. Если прививать людям желание разбираться, ненависти будет меньше.

Кто рискует стать радикалом

Автор работ о влиянии и убеждении Роберт Чалдини писал: стремление к точности снижает вероятность стереотипных взглядов. Правда, это не работает, если человек использует факты не для уточнения картины мира, а для укрепления уже готового мировоззрения.

В игровой индустрии это хорошо видно по  Cyberpunk 2077 Игру было за что критиковать: на старых консолях релиз оказался технически тяжёлым, часть показанных или обсуждавшихся до выхода возможностей не попала в финальную версию — например, лазание по стенам с помощью клинков богомола. Но у части аудитории это быстро превратилось в схему «CD Projekt всегда врали». После этого каждый баг, каждая вырезанная механика и каждое старое интервью уже не уточняли масштаб провала, а подкрепляли готовую картину: студия не ошиблась, не переоценила силы, не провалила управление — она именно обманула.

На появление стереотипов также влияют авторитарность, ориентация на групповое неравенство, высокая потребность в простых и жёстких ответах и ограниченные когнитивные ресурсы.

Когда ресурсов мало, позитивных контактов с другими группами почти нет, а в среде допустимо говорить, что люди неравны, человек начинает искать, на ком выместить раздражение. Так появляются удобные виноватые.

В игровой индустрии это происходит постоянно. Sweet Baby Inc. из небольшой нарративной студии в глазах части аудитории превратилась в теневой штаб, который якобы «портит игры повесткой», хотя инклюзивность и репрезентация давно живут в западной массовой культуре и не нуждаются в маленькой студии-заговорщике.

 Assassin’s Creed Shadows ещё до нормального разговора о качестве игры стала поводом кричать, что «чужие лезут в историю», хотя серия уже много лет обращается с историей как с конструктором: после Origins там всё больше мифологии, условностей и супергеройских способностей.

А вокруг Slay the Spire 2 часть обсуждения быстро сжалась до имени Аниты Саркисян в титрах: вместо разговора о балансе, патчах и реальном влиянии конкретного человека появилась простая схема — «нашли активистку, значит всё понятно». Причём возмущались даже те, кто уже много наиграл и до этого не замечал никаких феминистических мотивов.

Сложная цепочка решений сжимается до одного удобного врага. Так мозгу проще. Это не обязательно черта характера или постоянное свойство личности. Чаще речь о временном состоянии: когда у человека мало энергии, времени или желания разбираться, он быстрее выбирает простое объяснение.

В таком состоянии мы хуже считываем контекст и чаще объясняем происходящее личными качествами людей, хотя поведение часто определяют обстоятельства. Ситуацию усиливает настроение. Весёлые люди обычно меньше думают о точности, грустные — наоборот, внимательнее ищут детали, хотя у грустных тоже есть свои искажения восприятия.

Поэтому мемы — хороший инструмент навязывания мыслей: мы часто смотрим их в расслабленном состоянии, в весёлом настроении и не включаем режим проверки фактов. Кажется, что это просто шутка, но шутка уже подсказала, кто виноват и как к нему относиться. Но ещё сильнее они усиливают уже имеющиеся стереотипы: если человек уже верит, что игры «портят активисты», ему достаточно одного имени в титрах; если он уже верит, что разработчики специально уродуют женских персонажей, ему достаточно неудачного кадра из трейлера. Мем не создаёт мысль с нуля — он делает старую мысль быстрее, проще и злее.

Мир радикалов

Радикализация в интернете не обязательно выглядит как чей-то большой план. Часто ей не нужен единый центр управления, штаб и человек, который сидит в тёмной комнате и решает, кого сегодня сделать злее. Достаточно ленты, которая снова и снова подсовывает нам знакомое чувство: «мы нормальные, они — нет».

Обычно всё начинается с отдельного случая. Сообщение о некомпетентности и моральной несостоятельность вызывает гнев, отвращение или презрение. Дальше эмоция может незаметно расползтись. Сначала она относится к поступку, потом ко всему человеку, а потом и к группе, к которой его приписали. Один плохой комментарий превращается в доказательство, что «они все такие». Зритель при этом получает не только злость, но и приятное чувство ясности: мир будто снова стал простым, своя группа — нормальной и умной, чужая — испорченной, тупой или опасной.

Поэтому защититься от этого можно не запретом на эмоции и не попыткой стать абсолютно нейтральным. Мы всё равно будем любить одни игры больше других, доверять одним людям сильнее, чем другим, и считать кого-то своим. Вопрос в другом: замечаем ли мы момент, когда симпатия превращается в иммунитет к фактам, а критика — в поиск врага.

Самый простой способ — на секунду замедлиться: не репостить сразу, не писать первый злой комментарий. Спросить себя: мне сейчас показали событие или уже объяснили, кого надо ненавидеть? Речь идёт о конкретном поступке или обо всей группе сразу? Есть ли другое объяснение, кроме самого удобного? И поверил бы я этому же аргументу, если бы его сказал человек из «чужого» лагеря?

Это не сделает нас идеально объективными. Но может вернуть хотя бы небольшую дистанцию между эмоцией и действием. Иногда этого достаточно, чтобы не стать частью чужой истерики, не помогать ленте разгонять ненависть и не превращать обычное несогласие в войну своих против чужих.

Поэтому точность важнее красивой ненависти. Она скучнее, медленнее и хуже расходится по лентам. Зато оставляет шанс спорить о фактах, а не искать врагов там, где перед нами просто люди с другими вкусами, ошибками и интересами.

Список литературы

*TheDRZJ* / Андрей Хестанов* — игровой блогер и стример. В ноябре 2025 года Росфинмониторинг внес его в перечень террористов и экстремистов; в январе 2026 года суд заочно арестовал его по делу по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ — о публичных призывах к террористической деятельности, оправдании терроризма или его пропаганде.