Что такое «Дом листьев» и зачем его читать

Утешенье не идет
к тем, кто горюет,
когда мысли безвольно текут,
а стены прыгают с места на место,
и этот наш прекрасный мир
кажется домом из листьев

за миг до порыва ветра.

Автор пихнул этот стих в самый конец, но я буду милосердней.

Впервые я услышал про роман Марка Данилевского «Дом листьев» 9 лет назад, когда книга только появилась на русском. Тогда она умеренно меня заинтересовала — но не настолько, чтобы броситься читать. Рецензии говорили о невероятной сложности текста, о куче сюжетных линий, и в принципе не могли внятно объяснить, что это такое. Плюс, просто скачать электронную книгу было невозможно. Короче, я забил.

После того, как в 2019 году интернет узнал слово «лиминальный», упоминания романа стали попадаться мне всё чаще. Примерно в это время я решил, что обязательно прочту его… Потом. Вот как-нибудь соберусь, куплю бумажную версию, и… Короче, я забил второй раз.

А в 2023 вышла какая-то карта для DOOM, и про детище Данилевского заговорили все, кто интересовался ужасами. По моим ощущениям, «Дом листьев» сейчас — самая мейнстримная из «сложных» книг. «Уллис»? Как школьная программа — все слышали, но мало кто брался. «Бесконечная шутка»? Да, неплохо продаётся, фанаты составляют сайты с подробной хронологией событий, проводят чтения… А «Дом листьев» в это время вдохновляет Сэма Лейка на Alan Wake 2. Неплохо для книги, полной длинных сносок, пространных отступлений и ненадёжных рассказчиков.

Пару месяцев назад любопытство окончательно меня доняло: я нашёл pdf, освободил время, и погрузился в чтение. Да, опыта общения с усложнённой литературой у меня не было, но… Чего бояться? Это ведь просто книга. Самое плохое, что может произойти — я запутаюсь и ни черта не пойму.

Случилось куда худшее.

Я что-то понял.

О чём сюжет?

Мои ощущения при чтении (Драган Бибин, «Деймос»)

Джонни Труэнт — молодой раздолбай из Лос-Анджелеса. Он работает на низкооплачиваемой должности, а свободное время проводит в барах и в постелях незнакомок. Случайно к нему в руки попадают разрозненные записи старика по прозвищу Дзампано о (псевдо?)документальном фильме «Плёнки Нэвидсона». Старик хотел написать о нём книгу, но умер, не успев закончить работу.

По сюжету «плёнок», военный корреспондент Уильям Нэвидсон со своей семьёй переезжает в новый дом. Он хочет отвлечься от работы и наладить отношения с близкими — но натыкается на нечто странное. Изнутри дом оказывается чуть больше, чем снаружи. А затем в гостиной появляется дверь, за которой — необъятный, тёмный, холодный лабиринт. Этот лабиринт постоянно меняется, а из его глубины доносится рычание.

Джонни Труэнт решает разобрать, скомпоновать, и переписать наследство старика, закончить его работу — но чем дальше, тем сильнее Неведомое из книги просачивается в его реальность.

Большая часть романа — те самые записки Дзампано, кое-как, не без потерь, собранные Труэнтом в единую книгу. Старик подробно пересказывает фильм, анализирует каждую мелочь, приводит отрывки чужих рецензий и статей, а иногда и вовсе пускается в пространные рассуждения — например, о роли эха в культуре. Повествование часто прерывается на примечания самого Джонни, и эти примечания — вторая сюжетная линия «дома». Некоторые из них — обычный перевод цитат или рассказ о том, почему в рукописи не хватает листов. Но часто Труэнт использует заметки к рукописи как дневник; уцепившись за какое-нибудь слово, он по ассоциации рассказывает читателю о своём прошлом, о тусовках, о женщинах, и в целом делится мыслями на разные темы.

Также в книги есть многочисленные приложения и даже алфавитный указатель. Все они важны для (не)понимания текста, и мы обязательно их коснёмся по мере надобности.

Гляжусь в тебя, как в зеркало

«Наш дом и есть Бог» (источник)

Не запутались? Рассказчиков и правда много — даже больше, чем я перечислил. Надёжных среди них нет. Персонажи могут изучать дом, плёнки, рукопись или друг друга — но их выводы всегда говорят больше о них самих, чем об объекте изучения. Поэтому мы начнём с самого низа, и будем сквозь слои интерпретаций подниматься в реальный мир.

Книга мало что рассказывает про дом — Неведомое остаётся Неведомым. Да, в романе хватает отсылок к мировой культуре (в основном к мифу о минотавре), но это лишь способы интерпретации, а не описание сути. Одно очевидно: это не совсем материальное место. Происходящее с человеком внутри лабиринта очень зависит от его восприятия, от способности ощущать неправильность. Например, животные в принципе не могут попасть в лабиринт, а дети играют внутри свободно. Дом напоминает Солярис из романа Станислава Лема, но действует тоньше. Не посылает двойников, не тыкает людей палочкой, а лишь подстраивается под них. Он превращается в площадку, на которой человек сам разыгрывает свои страхи и желания. Его присутствие лишь обостряет существующие противоречия между героями.

Уильям Невидсон никогда не снимал пейзажи. Всю свою карьеру военного корреспондента он пытался уловить эмоции других людей — даже в самых нечеловеческих условиях. Тяжёлые воспоминания, чувство вины, профессиональные амбиции тянут его прочь от окружающих, на территорию Неведомого — но он пытается восстанавливать связи с близкими. Лабиринт — невероятная сенсация, принадлежащая ему по праву; однако его изучение разорвёт и без того шаткую связь с Карен.

Карен, его жена, совсем другая. Она боится Неведомого, избегает его. Женщина отказалась от жизни светской львицы ради семьи — а теперь семья разрушается у неё на глазах.

Обоим супругам придётся искать компромиссы, входить во тьму, соприкасаться с чем-то чуждым. Потому что принимать в свою жизнь нечто чуждое — это и значит выстраивать близкие отношения с другими людьми.

Сам Данилевский называет свой труд «любовным романом на 800 страниц», и, если постараться, всю многослойную и многословную книгу можно свести к простой и человечной мысли: «отведи взгляд от Неведомого, там ничего нет! Будь с людьми, которых любишь и которым доверяешь».

Но, во-первых: «свести» в данном случае не значит «ограничить». В романе полно других тем, взаимодействующих с этой. Во-вторых, это не тот смысл, который выводит для нас автор. Это смысл, который вывел для себя Уильям Невидсон.

(источник)

Показанное в фильме — не просто сырые записи с камер. Это именно те кадры, которые Уильям отобрал из отснятого материала, и тот порядок, в котором он их расположил. Его интерпретация собственных поступков и поступков других людей. Дзампано постоянно напоминает об этом, объясняя, что хотел сказать автор, и на чём хотел сконцентрировать наше внимание. А ещё — приводит мнение людей, которые с ним не согласны.

В мире романа «плёнки Невидсона» стали известной картиной — примерно как «Ведьма из Блэр» в нашем. Про неё пишут книги, её упоминают в статьях, о ней высказываются совершенно разные люди. На любое действие, на любой кадр фильма находится несколько интерпретаций, каждую из которых Дзампано рад нам предоставить. Иногда они действительно помогали мне взглянуть на героев иначе, так, как сам бы я никогда не взглянул. А иногда… Нет, «Дом листьев» — не какая-то огромная мета-шутка, поймите правильно. Но некоторые комментарии я интерпретировал как иронию — на тему философских школ, общественных движений и конкретных людей. Иногда мне хотелось воскликнуть: «какую глупость говорит этот критикан! Очевидно, Уильям сделал то-то и то-то, потому что…» — но тут я замирал на полуслове. Чем моя интерпретация лучше любой приведённой в самом романе? Тем, что резонирует с моим личным опытом? Здорово — но это не делает её истинной. После «Дома листьев» я начал куда спокойней относиться и к чужому мнению, и к собственным убеждениям.

Впрочем, эта разноголосица описывает не только Невидсонов и критиков. Она помогает нам понять того, кто её составлял.

Книга мало что рассказывает про Дзампано. Что-то Джонни смог узнать от его немногочисленных знакомых, что-то понял сам, читая рукопись — а что-то предстоит понять читателю. Это одинокий старик, подкованный в гуманитарных науках, но плавающий в точных. На страницах собственной книги он пытается казаться умным и значимым: то цитирует авторов, которых на самом деле знает лишь по вторичным источникам, то путает отряд и класс, говоря о биологии… Он хочет охватить тему целиком, не разбираясь, что важно, а что нет — и, очевидно, его не хватает. То, как Дзампано смотрит на историю успешного фотографа и семьянина, отражает его сожаления.

Впрочем, даже то немногое, что мы знаем о Дзампано — лишь интерпретация главного героя.

Джонни Труэнт

(источник) (увы, автора я не нашёл)

У любого читателя «Дома листьев» в какой-то момент возникает вопрос: почему мой мистический ужастик про лабиринт постоянно прерывается на то, как Джонни выпил три семёрки и пое*ался с дурой одной?

Потому что это лучшая часть романа.

Вообще, примечания Джонни напомнили мне книги Дэвида Вонга. Особенно первую — «В финале Джон умрёт». И там, и здесь погружение в Неведомоме рифмуется с разрывом обычных человеческих связей. Цена новых знаний об устройстве вселенной — жизнь городского сумасшедшего. Герои не могут вернуться к норме, падают на социальное дно и сомневаются в своём рассудке. Разница в том, что Дэвид Вонг писал, пусть чёрную, но всё же комедию. «Дом листьев» куда мрачнее.

Вообще, Джонни — зеркальное отражение Уильяма Нэвидсона.

Они оба тонко чувствующие люди, пережившие тяжёлое детство — там, где Уильям цепляется за близких, Джонни опускается вниз.

Уильям тянется к людям — Джонни людям не доверяет. Он может развлечь девушек на вечеринке, затащить их в койку, но не открыться им.

Нэвидсон документалист — Джонни врёт. Врёт постоянно, в том числе и на страницах этой книги. «Всё, что мы сочиняем — чистая самозащита», говорит он, и действительно: реальные истории, которые Труэнт мог бы рассказать, слишком мрачные и тяжёлые. Они бы только разочаровали и оттолкнули людей, оставив его в одиночестве.

Нэвидсон семьянин — Джонни из-за не может выстраивать отношения с женщинами. С теми, кто ему действительно нравится, Труэнт невероятно робок, зажат, недоверчив, и потому несколько раз за книгу теряет надежду на простое человеческое счастье.

Вся его сюжетная линия — это сползание человека в безумие, показанное изнутри, и именно по ней можно оценить литературный талант автора. Это сложно сделать по истории Невидсона — в мысли героя нас не пускают, язык Дзампано нарочито сух, а смысл любого действия разжёвывают многочисленные комментарии. Но в истории Джонни Марк Данилевский раскрывается как мастер психологизма: язык становится поэтичным, а размышления, поступки и даже подбор слов дают нам страшный, печальный, глубокий портрет.

Даже по Холлоуэю есть фанарты (источник)

Герои из разных слоёв повествования ощущают присутствие чего-то живого и опасного — но никогда не сталкиваются с минотавром напрямую. Книга не даёт однозначного ответа, был ли он вообще, но у меня есть своя интерпретация.

Дом не посылает к людям чуждые сущности — он лишь раскрывает то, что и так в них было. Соответственно минотавр — не внешний монстр, а отражение саморазрушительных тенденций человека. Дзампано сожалеет о том, как потратил свою жизнь — и минотавр убивает сначала его кошек (которые олицетворяют прожитые годы), а затем и самого старика. Холлоуэй пытается побороть неуверенность с помощью агрессии — и в итоге сам стал минотавром и для других, и для себя. А Джонни… А здесь мы видим превращение в минотавра от первого лица. Поначалу кажется, что чудовище преследует его, но затем вспышки агрессии и странный сон показывают: он сам себе чудовище. Труэнт хотел бы избавиться от боли и чувства вины, но не знает, останется ли от него что-то после этого.

Единственный, кто выбивается из этой теории — Уильям Невидсон. Не смотря на свои травмы, он пересекается с минотавром всего раз — когда в тайне от Карен заходит в лабиринт. Возможно, дело в том, что он сублимирует свои переживания в творчество.

Мою интерпретацию косвенно подтверждает алфавитный указатель. Среди прочего в нём указаны слова, не встречающиеся в книге. И одно из первых слов с пометкой «отсутствует» — «агрессор».

Вёрстка

Самое ужасное — я действительно узнаю здесь отдельные сцены (источник).

Ах да.

Чуть не забыл.

Первое, что слышит потенциальный читатель о «Доме листьев» — «это роман с необычной, сумасшедшей вёрсткой». И, да, Данилевский действительно использует организацию текста как художественный приём. Результат… Варьируется.

Поначалу роман щадит читателя. Да, текст от лица Дзампано и Джонни набран разными шрифтами — но это не мешает читать. Наоборот, шрифты помогают не запутаться. Да, в книге много сносок, и они могут занимать по несколько листов — но ссылки на объёмные примечания всегда находятся либо в последней строке на странице, либо в одной из последних. Всегда. Автор позаботился о нашем комфорте: при формальной нелинейности текста читателю никогда не приходится возвращаться назад. «Дом листьев» кажется вычурным, но читается как обычная книга.

До попадания в лабиринт.

Как только герои сталкиваются с Неведомым, вёрстку начинает шатать. Самое очевидное: расположение букв имитирует происходящие события.

Вот герой протискивается через узкий проход

Вот в сцене наступает тишина

А вот герой напевает песенку

Согласен, придумано неплохо. Для детской книжки. К счастью, есть примеры интереснее.

Например, глава, где Дзампано рассказывает про лабиринты. Про их роль в культуре, про то, как их восприятие менялось со временем. Привычно переходя по ссылкам, я вдруг стал замечать, что некоторые номера указаны неправильно. Не по порядку. Они ведут меня к примчаниям, которые я… Уже читал. В главе про лабиринты сам текст превращается в лабиринт, и водит читателя по кругу.

Как только я понял это, Данилевскй прекратил.

Или вот, даже более изобретательный пример. В сносках к этой главе идут списки. Перечисляются архитектурные памятники, на которые лабиринт НЕ похож, детали обстановки, которых в лабиринте НЕТ, фильмы и книги, с которыми он НЕ имеет ничего общего… Списки огромные, они тянутся через десятки листов, и на каждом откусывают себе по кусочку: кто сбоку, кто с краю, кто прямо по центру. Они — как назойливые мысли, существующие где-то на краю сознания, детали, которые ты подмечаешь краем глаза. Ты можешь думать о чём-то другом, но они они будут вертеться в голове, перетягивая часть твоего внимания. Некоторые из списков начинаются на последующих страницах, и идут назад — как идея, которая сначала появилась в твоей голове, и лишь потом ты сообразил, что её вызвало. С помощью вёрстки автор изображает человеческое мышление.

Впрочем, у меня есть и вторая интерпретация. Эти списки, их расположение — метафора того, как человек с помощью аналогий пытается описать Неведомое, уменьшить его размеры. Но в итоге списки заканчиваются, а история продолжается. Неведомое остаётся Неведомым. Тут особенно символичен конец перечня отсутствующих деталей интерьера, однако спойлерить его я не стану.

И (ггдрасиль)?

Лучший пересказ сюжета, что я видел (источник).

Читать «Дом листьев» — это как проходить игру вроде  Hyper Light Drifter,  FEZ или  The Witness. Поначалу всё довольно просто. Ты выучиваешь основные правила, продвигаешься вперёд… Как вдруг замечаешь что-то необычное. Это может быть намёк, специально оставленный разработчиками, или же кусочек одной из раскиданных по игре загадок. Так или иначе, потянув за ниточку, ты обнаруживаешь целый пласт геймплея, спрятанный от глаз. Поиск тайников, антикубов или скрытых головоломок требует внимательности, требует изучать игру, требует находить закономерности, о которых она не говорит прямо. Скорее всего, потребуется ещё одно прохождение, чтобы раскрыть каждую загадку. Но в том и прелесть: ты не обязан раскрывать каждую. На сколько бы процентов ты не прошёл игру, она подарит удовольствие.

«Дома листьев» не нужно бояться. В своей основе это не постмодернистский эксперимент, а увлекательный триллер для нормальных людей. Сюжетные линии начинаются, развиваются и заканчиваются. История держит в напряжении, хотя и движется вперёд весьма неспешно. Сцены, имевшие один смысл в начале, могут раскрыться совершенно иначе ближе к концу. Герои романа объёмные, язык — красивый. Если бы Данилевский не экспериментировал с подачей, а написал прямую как палка историю про одержимый дом, текст всё равно вышел бы замечательным. Автора назвали бы вторым (пятым, десятым) Стивеном Кингом, книгу перевели бы ещё в двухтысячных, и к 2025 уже никто бы о ней не помнил. К счастью, амбиции писателя были куда больше, а кругозор — куда шире.

Мой блог не претендует на всеохватность. Я не коснулся многих деталей и персонажей, не обсудил теории о реальности отдельных сюжетных линий, а уж заводить разговор про Пелафину вообще побоялся. Мне лишь хотелось систематизировать мысли, возникшие после прочтения, поделиться ими, и, может быть, сподвигнуть вас прочесть эту книгу. Она стоит усилий.

Надеюсь, вы нашли мои рассуждения занимательными, и поделитесь своей интерпретацией моей интерпретации в комментариях. Сквозь Неведомое с вами брёл IliaOblomov. Любите маму, открывайте для себя интересные штуки раньше, чем их откроет интернет, и до новых встреч на

Stop

Game

Ничего тематического не нашёл, потому пусть будет молодая Дженнифер Коннелли.

undefined