Привет, друзья!
Вы ждёте Gears of War: E‑Day так же сильно, как и я? Лично я уже считаю дни до выхода приквела, который покажет нам истоки войны с Саранчой. И я подумал: а кто лучше всех может рассказать о тех событиях? Конечно, Маркус Феникс.
Он - лицо серии, человек, который прошёл через ад и остался человеком. Его опыт, его решения, его потери - всё это стало частью легенды Gears of War. И сейчас, перед выходом новой игры, самое время поговорить с ним о самом начале - о дне, который изменил всё.
В этом интервью я задам Маркусу вопросы о Дне Прорыва, о его первых боях, о том, что помогало ему держаться, и о том, как он видит ту войну сейчас, спустя годы. Погружаемся в историю вместе!
Здравствуйте сержант Феникс... простите, теперь просто Маркус. Для начала хочу сказать вам огромное спасибо за то, что вы позволили мне взять у вас интервью, для меня это большая честь. Опыта у меня в этом немного, но я буду стараться. Итак начнем: прошло около пяти лет с тех пор, как машина Адама Феникса уничтожила Саранчу. Каково это - просыпаться в тишине поместья Страудов, зная, что земля под ногами больше не дрогнет и никто не вырвется из-под пола?
Каково это? Скажу честно... поначалу от этой тишины можно было оглохнуть. У нас ведь как было: если вокруг слишком тихо, значит, Саранча уже окружает. Двадцать пять лет день за днем мы спали вполуха, зная, что в любой момент пол может уйти из-под ног. Думаешь, такое можно выключить заодно с излучением отцовской машины?
Небольшая пауза, отпивает воду.
Первые годы, каждый раз, когда вдалеке заводили старый трактор чтобы вспахать землю под сад, моя рука сама искала «Лансер», которого там не было. Спать в огромном доме, на мягкой кровати, зная, что тебе ничего не угрожает... звучит как сказка, да? Но первое время это казалось неправильным. Чужим. Аня любит это место. Она вложила много сил, чтобы вернуть сюда жизнь. И это здорово. Земля больше не дрожит, это так. Но дерьмо в том, что война не остается в земле. Она остается в твоей голове. Я все еще слышу скрежет их буров, когда закрываю глаза. И вижу тех, кто не дожил до вот таких вот закатов на веранде. Так что... я не просыпаюсь с улыбкой, если ты об этом. Я просто просыпаюсь и говорю себе, что мы победили. Что у нас теперь есть яблоки вместо пепла и мы должны строить новый мир, даже если я сам не совсем понимаю, как в нем жить. Я стараюсь. Ради Ани. Ради Дома. Ну, ты просил честно - я ответил. Давай свой следующий вопрос, пока совсем не стемнело.
Давайте вернемся чуть назад - что сподвигло вас стать на военную стезю? Вы грезили этим с детства или это было какое-то спонтанное решение?
«Грезил»? Дети обычно грезят о том, чтобы стать героями из дурацких комиксов про Трешбол. Меня комиксы особо не интересовали.
Не было никакой военной романтики. И спонтанным решением это тоже не назовешь. Мой отец... Адам Феникс... он был кем-то вроде местной легенды. Гениальный ученый, светило Коалиции. Он распланировал мою жизнь до самых мелочей еще до того, как я научился ходить. Я должен был пойти по его стопам: поступить в престижную академию, сидеть в стерильной лаборатории и двигать науку вперед, пока другие проливают кровь.
Тяжело вздыхает.
А за стенами этих лабораторий вовсю гремели Маятниковые войны. Люди гибли пачками из-за чертовой Имульсии. Я смотрел на все это, смотрел на Карлоса... это старший брат Дома, мы с ним были неразлучны с самого детства... И мы оба понимали, что отсиживаться всю жизнь в безопасности, пока ровесники делают грязную работу - это не для нас.
Отец пришел в ярость, когда я сказал, что вербуюсь в армию. И не просто в армию, а в обычную пехоту. Рядовым. Никаких офицерских училищ, никаких теплых местечек при штабе. Я хотел быть там, где все, - в грязи.
Так что нет, парень. Это не было мечтой. Это был протест. Попытка выбраться из тени отца и... чувство долга, наверное. Как бы пафосно это сейчас ни звучало. Мы просто пошли делать то, что должны были. А потом появилось подземное дерьмо, и все стало вообще по-другому... Но мы ведь договаривались без забеганий вперед, верно? Следующий вопрос.
Поскольку мы находимся в таком месте я не могу не спросить о том, что вы помните о том дне, когда вы первый раз увидели вашу супругу? Что вы чувствовали тогда? Вы сразу поняли что она та самая или осознание пришло позже?
Та самая… Знаешь, я солдат. Когда мы познакомились, я не думал такими категориями. Мы не в дешевом романе жили.
Впервые я ее увидел еще до того, как мир окончательно полетел к чертям. Она была... правильной. Униформа сидит как влитая, взгляд строгий, ни одной лишней эмоции. Настоящая дочь Хелены Страуд. Я тогда посмотрел на нее и подумал: «С этой девчонкой шутки плохи». Она была вся из правил, а я, мягко говоря, не всегда утруждал себя чтением устава. Мы были из разных миров.
Сразу ли я что-то понял? Дьявол, нет. Осознание не бьет по башке, как выстрел из «Лансера». Оно... накапливается.
Когда начался настоящий Ад и мы оказались по уши в крови и дерьме, Аня стала нашей путеводной звездой. Буквально. Представь: ты в каком-нибудь вонючем тоннеле, вокруг кишат Саранча, воздуха не хватает, Дому чуть не оторвало ногу, патронов ноль. И тут в наушнике раздается ее голос. Спокойный. Ровный. Без паники. Она координировала нас, когда всё вокруг рушилось в тартарары. Этот голос раз за разом вытаскивал нас с того света.
Я вдруг привык, что она всегда там, на другом конце связи. И однажды просто поймал себя на одной мысли... Я понял, что если этот голос замолкнет, для меня всё закончится. Если с ней что-то случится, мне больше не за что будет воевать.
Я влюбился не в красивое лицо в красивом платье, парень. Я влюбился в стальной стержень, который держал на себе весь этот хаос. А это место, эти яблони... Она всегда хотела, чтобы здесь было именно так. Тихо. И, черт возьми, мы это заслужили. Следующий вопрос.
Раз уж зашла речь о вашей супруге, то давайте немного продолжим эту тему - ваша встреча с ней произошла еще до Дня Прорыва, когда она пришла на брифинг с майором Хеленой Страуд. Сегодня Анна управляет целым правительством как Первый Министр Коалиции. Как вам, полевому солдату, дается семейная жизнь с главным политиком возрожденной Серы?
Политик... Терпеть не могу это слово. Политики - это те скоты в наглаженных костюмчиках вроде Прескотта, которые прятались по бункерам, пока мои ребята захлебывались кровью и собственной блевотиной в траншеях. Не называй её так. Аня - не политик. Она строитель. Архитектор, если хочешь.
Ты вспомнил Хелену. Хелена была клинком. Прямым, жестким и смертоносным. Когда я впервые увидел Аню, она казалась другой. Мягче. Но сталь в ней была всегда, просто она ждала своего часа. За эти годы она прошла через такое дерьмо, которое сломало бы хребет любому из этих нынешних «государственных деятелей». Поэтому, когда она взяла на себя Коалицию... я не удивился. Кто-то должен был вытащить человечество из той могилы, которую мы сами же себе и вырыли.
Как мне это дается? Знаешь, на передовой всё было предельно просто. Вот укрытие, вот твой «Лансер», вон там - Саранча. Стреляй, пока не перестанут шевелиться. У Ани каждый день - это минное поле без карты. Ей приходится воевать с идиотами, которые уже успели забыть, как воняла Имульсия и как трещала земля под ногами. Она спасает этот мир бумагами, законами и чертовыми компромиссами. Это выматывает похлеще любого марш-броска по Эфире.
Бросает короткий взгляд на дверь особняка, немного молчит, потом поворачивает голову обратно.
Поэтому моя задача теперь очень простая. Я больше не сержант, парень. Я фермер. Я ковыряюсь в земле, выращиваю эти проклятые помидоры, чиню трактор, слежу, чтобы крыша не текла. Я делаю так, чтобы каждый вечер, когда она возвращается с этого своего поля боя, выжатая досуха, ей было где перевести дух. Когда она переступает этот порог, она больше не Первый Министр. Она просто Аня. Моя жена. И пока у нее есть силы держать этот мир на своих плечах... я буду держать её. Меня это устраивает.
Следующий вопрос. Давай только без политики, ладно?
Конечно Маркус, прошу прощения за бестактность. Давайте вспомним о вашем брате не по крови а по духу - Доминике Сантьяго. Вопрос простой - расскажите как вы познакомились? Что вы подумали о том парне когда увидели его в первый раз?
В первый раз? Хм… это было еще в школе. До Дня Прорыва, до Маятниковых войн, до всего этого дерьма. Мы были совсем пацанами.
Трет ладонью лоб.
По правде говоря, ты не поймешь, кем был Дом, если не вспомнить Карлоса. Его старшего брата. Карлос был моим лучшим другом. Я тогда был не самым компанейским парнем - злился на отца, на его вечную работу, на весь мир в придачу. А Карлос просто подошел однажды и решил, что мы теперь напарники. А Дом... Дом был мелким шкетом, который от нас не отставал. Вечно таскался следом, как привязанный.
Что я о нем подумал? Подумал: «Какого черта этот мелкий вечно путается под ногами?». Он все время пытался казаться старше, лез в наши глупые разборки, строил из себя крутого. Я думал, он просто заноза в заднице. Но знаешь... он был упертым. До чертиков упертым. Упадет, расшибет колени до крови - встанет, вытрет сопли и топает дальше. Никогда не ныл. В нем уже тогда был этот стержень. Он умел любить людей так, как никто из нас не умел.
Смотрит на деревья.
Когда мы потеряли Карлоса на полях Асфо... мы с Домом остались вдвоем. Мы держались друг за друга, потому что больше держаться было не за что. Он вытаскивал меня из такой бездны, из которой не возвращаются. Даже когда я сидел в тюрьме Хасинто, гнил там, зная, что меня бросили подыхать, - именно Дом вышиб ту дверь. Не Коалиция. Дом.
Молчит, отводит взгляд.
Он отдал всё. Ради Марии, ради детей, ради меня. И ради того, чтобы мы могли вот так сидеть в тишине на этой веранде.
Поворачивает лицо обратно, взгляд очень тяжелый.
Он должен был быть здесь. А не я. Давай следующий вопрос о чем-нибудь другом.
Маркус... вы меня извините пожалуйста но я вынужден буду задать этот вопрос насчет Дома - что вы ценили в нём больше всего, и что вы бы ему сказали, если бы могли? Прошу прощения за такой вопрос после вашей просьбы, но просто нашим читателям очень интересно. Можете не отвечать если не хотите, я пойму...
Ну если им так интересно...
Короткий, глухой смешок
Что я ценил в нем? Всё. Он вытащил меня из тюрьмы Хасинто, когда все остальные, включая правительство и командование, поставили на мне крест. Дом никогда не сдавался. У него... у него всегда была эта чертова надежда. Даже когда мы шли по шею в грязи, крови и пепле. Даже когда он потерял своих детей. Даже когда он... когда он потерял Марию.
Из нас всех, из каждого «шестеренки», надевавшего форму, Дом был самым... человечным. Он не просто воевал. Он любил. У него было сердце размером с этот чертов дом. Он каждый день напоминал мне, ради чего мы вообще держим в руках оружие. Если бы не он, я бы сдох в той камере. Если не от рук Лоранчи, то от собственной пустоты.
А что бы я ему сказал... Я бы сказал: «Смотри, брат. У нас получилось. Мы вырастили не только пепел. Здесь тихо». Я бы сказал ему... «Отдыхай, Дом. Я постою на часах».
Смотрит вверх на небо, кажется в его глазах слезы… или мне просто показалось…
Всё. Ты получил свой ответ. Следующий вопрос.
Да конечно, спасибо за ваш ответ. Я предлагаю переключится на что-то более позитивное, например на ваши моменты с семьей. Были ли в последние дни такие случаи связанные с Аней или вашим сыном Джей Ди которые бы заставили бы вас улыбнуться или посмеяться от души?
Позитивное… Хм. Знаешь, смеяться «от души» - это… всё ещё непривычно. Но… да. Было такое. Буквально пару дней назад.
Едва заметно улыбается.
Джей Ди сейчас в том самом возрасте, когда энергии в сотню раз больше, чем здравого смысла. Нашел где-то в амбаре старое оцинкованное ведро, напялил его на голову вместо шлема, вооружился здоровенной веткой, которая отвалилась от яблони после грозы, и пошел «патрулировать» территорию. А конкретно - мои грядки. Я только-только высадил новые помидоры. Знаешь, я сейчас очень трепетно отношусь к своим помидорам.
Делает короткую паузу.
В общем, выхожу я с веранды, а этот мелкий боец яростно сражается с кустом сорняков… и параллельно уничтожает половину моей рассады. Кричит что-то боевое из-под ведра, машет этой палкой. Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы рявкнуть на него так, как привык орать на зеленых новобранцев, чтобы он замер на месте... И тут сзади подходит Аня.
Она встает рядом, смотрит на этот погром, потом на мое перекошенное лицо. Скрещивает руки на груди, абсолютно серьезно кивает и говорит: «Ну что, сержант Феникс, кажется, ваш боец нуждается в строгом инструктаже по тактике ближнего боя в условиях сельского хозяйства».
Тихо, глухо смеется.
Я посмотрел на Аню, потом на Джей Ди, который наконец-то меня заметил, замер как вкопанный и уставился на меня через какую-то щель в этом ведре. И… да. Я просто не выдержал. Рассмеялся так, что у меня в боку закололо.
Медленно выдыхает.
Это… это именно то, ради чего мы прошли через всё то дерьмо. Ради ведра на голове и Аниной улыбки. Так что да, бывают такие моменты. Чаще, чем я мог себе представить шесть лет назад.
Это греет душу Маркус. Как вы думаете что Джей Ди унаследовал от вас, а что от Анны?
От Анны... От нее у него вера в то, что завтрашний день вообще наступит. Эта чертова надежда. Анна всегда умеет видеть что-то хорошее там, где остальные видели только пепел и Саранчу. Джей Ди такой же. Он смотрит на этот мир так, словно тот не пытался сожрать нас с потрохами на протяжении последних тридцати лет. И еще - упрямство. Но правильное упрямство. Если Анна решала, что поступает верно, ее было не сдвинуть даже бульдозером. Парень в этом весь в мать.
Издает тихий смешок.
А от меня? От меня ему досталась дурная привычка сначала лезть в пекло, а потом думать. И импульсивность. Когда вокруг творится какая-то несправедливая дрянь, я вижу, как у него сжимаются кулаки. Смотрю на него и понимаю: если перед ним будет стена, этот парень не станет искать гребаную дверь. Он попытается пробить ее лбом. Прямо как его старик.
Делает глоток воды.
Ну, и плечи, куда же без них. Растет здоровым, слава богу. Хорошо хоть улыбка у него материнская. Мою рожу этот мир второй раз бы не вынес.
Скажите пожалуйста Маркус кем вы видите своего сына в будущем, в какой профессии? Я уже понял что явно не в военной форме, а тогда где? Что вы будете ему советовать когда ему настанет пора выбирать свой профессиональный путь?
Знаешь... Мы с Аней отдали этому дерьму слишком много лет. Мы носили броню, чтобы ему никогда не пришлось примерять ее на себя. Если он однажды притащит домой армейские ботинки Коалиции... у нас с ним будет очень долгий и тяжелый разговор.
Кем я его вижу? Тем, кто созидает, а не разрушает. Инженером. Архитектором. Может быть, ученым, плотником, да хоть фермером. Сейчас, когда всё закончилось, нам нужно восстанавливать Серу из руин. Нам нужны люди, которые умеют держать в руках молоток, чертежи или лопату, а не «Лансер». Оружие оставляет после себя только пустоту, я знаю это лучше многих.
Откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.
А насчет советов... Я не буду планировать его жизнь на десятилетия вперед или указывать, в какой университет идти. Когда придет время, я скажу ему только одно: «Джей Ди, выбери дело, после которого на твоих руках будет оставаться машинное масло, мозоли или грязь, а не чужая кровь. Делай то, что останется стоять и после того, как тебя не станет». У моего поколения не было права на выбор - за нас всё решила война. У него этот выбор есть. И это самое главное, что мы смогли для него сделать.
Скажите Маркус, учитывая в каком суровом и жестоком мире выросли вы сами, как вы воспитываете Джей Ди? Пытаетесь ли вы оградить его от рассказов о шестеренках и воинах?
Оградить? Нельзя просто взять и вычеркнуть прошлое из истории. Сера пропитана этим Дерьмом с самых корней. От этого никуда не деться. Но мы с Аней... мы сражались и хоронили друзей не для того, чтобы наш сын однажды надел броню КОГ и взял в руки «Лансер».
Пауза.
Джей Ди растет в мире, где небо чистое, а земля спокойная. Ему не нужно каждую секунду ждать, что прямо из-под ног вылезет тварь и разорвет его на куски, как это было в моем детстве. Я хочу, чтобы он учился строить, а не разрушать. Здесь, в поместье, полно работы. Починить трактор, собрать урожай - вот это реальные вещи. Созидательные.
Если он спрашивает про мои шрамы или находит старые шестеренки в гараже... я не вру ему. Я рассказываю ему о Доминике. О Тайе. О его деде. О тех, кто не дожил до того, чтобы увидеть такие закаты. Но я не делаю из нас непогрешимых спасителей или героев из комиксов. Война - это грязь, кровь и потери. Никакой романтики в этом нет. И я сделаю всё, чтобы единственным инструментом, который Джей Ди научится держать по-настоящему крепко, был гаечный ключ, а не штурмовая винтовка. Ему не нужна война. А войне не нужен мой сын.
Раз уж мы зашли на тему отцовства... Секреты вашего отца, Адама Феникса, в итоге спасли остатки человечества, хотя цена правды оказалась чудовищной. Жить в неведении или брать грех на душу ради выживания - вы наконец смогли простить его за те трудности, через которые вам обоим пришлось пройти?
Простить?.. Это слишком роскошное слово для тех, у кого был выбор. У старика его не было.
Тяжело вздыхает.
Знаешь, когда я гнил в тюрьме Хасинто, я много чего о нем думал. Я злился. Я считал, что он выбрал свою работу, свои чертовы тайны, а не меня. Не свою семью. Но когда ты стоишь по колено в крови своих братьев, когда видишь, что вся эта планета катится в Бездну, а правительство только и может, что сбрасывать "Молот Зари" на собственные города... ты начинаешь понимать, что мир устроен иначе.
Трет шрам на лице.
Отец знал то, от чего любой другой просто пустил бы себе пулю в лоб. Он один нес на себе этот груз. Он понимал, что его будут ненавидеть, если правда вскроется. Понимал, что ради того, чтобы хоть кто-то выжил, придется пожертвовать миллионами. Жить в неведении? Мы все так жили. И эта слепота стоила нам почти всего. А отец... он взял этот грех на себя. Он испачкал душу так глубоко, как ни одному солдату КОГ в самых грязных траншеях траншеях и не снилось.
Пауза.
Когда его не стало там, на Азуре, прямо у меня на глазах... Я понял, что мне не за что его прощать. Я просто наконец-то его понял. Особенно сейчас, когда у меня есть Джей Ди. Я смотрю на эти яблони Ани, смотрю на этот мирный закат и знаю, что мой сын может просто жить, а не ждать, когда из-под земли вылезет очередная тварь. И если это - результат "грехов" моего отца...
Тогда я горжусь тем, что он сделал. Я только жалею... что мы так мало успели поговорить. И что он не дожил, чтобы выпить со мной пива на этой веранде.
Хорошо, давайте теперь поговорим о войне... совсем скоро наступит годовщина Дня Прорыва - события, навсегда отделившего старый мир от нового. Если попытаться оглянуться назад, в тот самый первый день... что было самым жутким для вас, опытного солдата Коалиции, который до этого воевал только с людьми?
Жутким?.. Слушай. До этого дня мы восемьдесят лет убивали друг друга из-за Имульсии. Коалиция, Независимые Республики... Мы думали, что знаем о войне всё. Выучили все уроки.
Хмыкает.
Когда ты воюешь с людьми, в этом есть логика. Есть правила игры. У тебя есть линия фронта, ты знаешь, что враг - вон за тем хребтом. У врага есть припасы, которые можно отрезать. У них есть командиры. У них, в конце концов, есть инстинкт самосохранения. Снайперы, артиллерия, окопы - всё это было понятно. Ты прячешься за укрытие, и ты в безопасности, пока тебя не обошли с фланга.
Пауза.
А в День Прорыва фронта не стало. Земля просто разверзлась. Прямо под ногами. У тебя в тылу, на городских площадях, под госпиталями, прямо в гребаных гостиных. Никаких границ. Мы, «элита», стояли там со своими «Лансерами», обученные прорывать оборону таких же солдат, как мы, и вдруг поняли, что вся наша тактика не стоит и дерьма. Укрытия не работают, если враг лезет прямо из-под пола твоей позиции.
Откидывается на спинку стула, машинально потирая правое плечо.
Но знаешь, что ударило по мозгам сильнее всего в те первые часы? Осознание того, с чем мы столкнулись. Люди воюют за землю, за ресурсы, за политику. С людьми можно договориться или заставить их сдаться. А Саранча... им не нужна была капитуляция. Они не брали пленных, чтобы обменять их потом. Они просто хотели стереть нас под ноль. Выскоблить Серу от человечества с безжалостностью гребаной газонокосилки.
Смотрит на солнце.
Понять, что все наши прошлые войны, наши медали, наши герои - всё это была просто возня в песочнице. Вот это было жутко. В тот день мы перестали быть солдатами, воюющими за нацию. Мы стали мясом, пытающимся просто не исчезнуть как вид.
Что помогло вам тогда сохранить жизнь и рассудок? Злость, навыки, какие-то солдатские хитрости? Может все сразу?
Рассудок? Если ты пережил День Прорыва, парень, от твоего «рассудка» остались только ошметки. Мы просто научились с этим жить. Продолжали функционировать.
Пауза.
Злость, конечно, была. Много злости. Но на ней одной долго не протянешь - она выжигает тебя изнутри, делает слепым. Чуть зазевался, дал волю ярости вместо того, чтобы контролировать сектор - и тебя разорвали на куски. А солдатские хитрости...
Качает головой.
Да какие к черту хитрости? Мы ведь тогда воевали с людьми, с СНРес. Мы знали, как люди мыслят, как маневрируют, как сдаются. А эти твари просто полезли из-под земли, прямо в сердце наших городов. Им было плевать на уставы и тактику.
Выжить помогла мышечная память. Вбитые на тренировках рефлексы. Когда мир вокруг превращается в чертову мясорубку, ты перестаешь думать. Ты просто стреляешь, меняешь укрытие, перезаряжаешься, двигаешься. Если остановишься осознать то, что видишь - ты труп. Если запаникуешь - ты труп.
И еще... те, кто был рядом. Если бы не парни. Если бы не Дом. Я бы остался лежать в одной из тех воронок еще в первые часы. Ты вытаскиваешь их, они вытаскивают тебя. Вот и весь секрет. Нет тут никакой магии, сынок. Просто упрямство и братство. И очень много крови.
Вам было страшно?
Тяжело вздыхает.
Тот, кто скажет тебе, что в День Прорыва ему не было страшно - либо сумасшедший, либо хренов лжец.
Мы только-только закончили Маятниковые войны. Семьдесят девять лет человечество рвало друг другу глотки. Мы думали, что всё - конец. Мы победили, мы заслужили мир. Я тогда думал, что видел самое худшее, на что способны люди, насмотрелся всякого дерьма... Но к тому, что произошло потом, ни один устав шестеренок не готовил.
Потирает предплечье.
Страх был не от того, что из-под земли полезли монстры. Страх был от осознания того, как легко и быстро нас стирают в порошок. Они знали о нас всё. А мы о них - ни черта. Земля просто разверзлась, и целые города исчезали за несколько часов. Миллионы людей. Ты стоишь среди этого хаоса, сжимаешь в руках винтовку, которая вдруг кажется чертовой игрушкой, и понимаешь, что всё, за что ты дрался еще вчера, больше не имеет никакого значения. Системы связи рухнули, командование в панике, а из-под асфальта лезет бесконечная орда, которой плевать на твои медали и твой боевой опыт.
Пауза.
Так что да. Мне было страшно. Мы все были напуганы до смерти. Но на войне страх - это роскошь. Если ты дашь ему завладеть тобой - ты труп, и твои товарищи тоже. Поэтому ты просто заталкиваешь этот страх поглубже в глотку, стискиваешь зубы, перезаряжаешь оружие и делаешь то, что должен. Иначе... мы бы с тобой сейчас здесь не сидели. Следующий вопрос.
Это был кошмарный день без преувеличения... как вы считаете что помогло людям уцелеть тогда? И как вы считаете что помогло людям уцелеть после падения Хасинто? Кстати его думают восстанавливать, вы не в курсе?
Что помогло? Упрямство. Обычное, слепое, ослиное упрямство. И страх. Когда земля буквально проваливается у тебя под ногами, а из дыр лезут твари, которые хотят разорвать тебя на куски... у тебя только два пути. Лечь и сдохнуть или взять в руки чертов «Лансер» и показать им, что ты тоже умеешь кусаться. Большинство выбрало первое, потому что никто не был готов. А те, кто уцелел... мы просто отказывались умирать.
Отпивает воду.
А после Хасинто... Знаешь, тогда все было иначе. Мы сами пустили на дно нашу последнюю гребаную крепость. Надежды не было никакой. И КОГ, по сути, перестал существовать. Мы выжили только потому, что держались друг за друга. Мы перестали быть просто армией и стали... племенем, наверное. На кораблях, потом на Вектесе, потом в Порт-Фарране. Без политиков с их приказами, без высоких целей. Только ты и люди, которые прикрывают твою спину. Дом, Бэрд, Коул, Аня... Если бы не те, кто был рядом, нас бы сожрали либо Ламбенты, либо отчаяние.
Помрачнел.
А восстановление Хасинто – это полная херня. Очередная гениальная задумка Первого министра Джинн и ее чинуш из Новой Коалиции. Им вечно нужно откопать какое-то дерьмо из прошлого, чтобы поставить там флаг и толкнуть речь о "великом возрождении Серы".
Пауза.
Там, на глубине, не осталось ничего, кроме призраков и обломков. Мертвым городам место под водой. Нам нужно строить новое, а не пытаться склеить то, что давно разбито вдребезги. Я лучше посажу еще сотню яблонь здесь, на земле, чем отправлю хоть одного парня копаться в затопленных руинах. Пусть мертвые спят спокойно. Мы заслужили право жить на поверхности.
Маркус вы видели, как война меняет людей - делает их жестокими или, наоборот, милосердными. Какой пример жестокости и милосердия запомнился вам больше всего? Может какой-то особенный случай?
Жестокость и милосердие… На войне эти понятия быстро теряют свой книжный смысл, парень. Ты думаешь, жестокость - это Саранча? Да, они рвали нас на куски. Но их жестокость была инстинктивной, как у стаи голодных хищников. Как ураган. На нее не обижаешься, ее просто пытаешься пережить.
Хмуриться, задумывается.
Настоящую жестокость я видел не у монстров из-под земли. Я видел ее в холодных, мать их, расчетах. Когда Ричард Прескотт отдал приказ ударить «Молотом Зари» по нашим же городам. Сжечь миллиарды своих же людей, стереть с лица земли Серу, просто чтобы замедлить врага. Он не дрогнул. Он назвал это необходимостью. Вот это - жестокость. Идеально спланированная, в красивом костюме и с речью о высшем благе.
А милосердие… На войне милосердие не выглядит как чудесное спасение или теплая постель. Чаще всего это просто быстрая смерть.
Самое чистое милосердие, которое я когда-либо видел, стоило человеку души. Мой брат. Дом Сантьяго. Он искал свою жену, Марию, годами. Каждый проклятый день. И когда мы наконец нашли ее в рабочих лагерях Саранчи в Лощине… они не просто пытали ее. Они выпотрошили ее разум. Сломали так, что от той Марии, которую Дом любил больше жизни, осталась только пустая, воющая от страха оболочка.
Дом опустил оружие и сделал то, что должен был. Пустил ей пулю в голову. Чтобы она больше не провела ни одной секунды в этом аду. Избавить от страданий ту, ради которой ты дышал, зная, что вместе с ней ты убиваешь и самого себя… Вот это - милосердие. Настоящее. И оно убило Дома задолго до того, как он взорвал себя ради нас.
Смотрит на закат.
Так что не ищи на войне красивых примеров. Там все пропитано пеплом.
Если бы вы могли бы вернуться в прошлое и дать совет себе перед первым боем с Саранчой в День Прорыва, что бы это было?
Совет?.. Я бы вообще ничего ему не сказал. Тот Маркус только-только прошел через мясорубку Маятниковых войн. Он недавно потерял брата у Полей Асфо. Он думал, что уже видел худшее, на что способен этот мир, и знал, как пахнет ад. Скажи я ему правду о том, что полезет из-под земли... он бы просто не поверил.
Пауза.
Но если бы пришлось выбирать одни слова... Я бы сказал ему: «Не жди, что всё скоро закончится, Феникс. Это не просто очередная кампания. Эта тварь будет жрать твою жизнь долгих пятнадцать лет».
Разминает плечи.
Тогда, в День Прорыва, мы все думали, что просто отобьем города. Что Коалиция знает, что делает. Я бы сказал тому парню: «Командованию на тебя плевать. Они сожгут этот мир - ваши же дома - чтобы спасти свои задницы, а разгребать пепел придется тебе».
И еще я бы сказал ему беречь Дома. Держаться за тех, кто рядом, изо всех сил, каждый проклятый день. Потому что в итоге не будет иметь значения ни приказ сверху, ни то, сколько Саранчи ты положил из «Лансера». Значение имеет только парень слева от тебя и парень справа. Только они помогут тебе не свихнуться.
Пауза.
Стрелять в голову и не высовываться из-за укрытия тот сержант и так умел. А вот к тому, что победа будет стоить... всего - к такому ни один совет не подготовит. Давай следующий вопрос.
А вот если бы вам дали шанс прожить жизнь без войны, что бы вы сделали по-другому? Как бы вы построили бы свою жизнь?
Шанс прожить жизнь без войны... Звучит как сказка. Проблема в том, что я не уверен, был ли у меня вообще этот шанс. Я ведь надел форму шестеренки еще во время Маятниковых войн, задолго до того, как эти твари полезли из-под земли. Война - это всё, что я знал.
Хмыкает.
Мой старик всегда хотел, чтобы я стал ученым. Пошел по его стопам, сидел в лабораториях, решал судьбы мира через микроскоп. Но это было не мое. Я всегда предпочитал работать руками. Ломать или чинить, мне было без разницы, главное - видеть результат прямо сейчас. Если бы не война... если бы мне не пришлось убивать, чтобы выжить, я бы, наверное, просто копался в механизмах. Стал бы механиком. Собирал бы старые движки, возился бы с шестеренками и маслом, а не с кровью и грязью.
Переводит взгляд на сад.
А может, занимался бы вот этим. Тем, что делаю сейчас. Землей. Оказалось, что выращивать что-то - это чертовски приятное отличие от того, чтобы разрушать всё на своем пути. Я бы посадил нормальные помидоры, а не ту дрянь, что мы жрали из пайков последние двадцать лет.
Но если говорить честно... Если бы у меня была волшебная кнопка, отменяющая всё то дерьмо, через которое мы прошли... Я бы построил обычный дом. Не этот огромный особняк, который достался Ане, а просто дом. Аня была бы рядом. Наш мелкий не рос бы на историях о том, как его отец пилил монстров напополам.
И самое главное...
Сжимает кулаки, отводит взгляд.
На выходных ко мне заваливался бы Дом со своей Марией. Мы бы пили пиво на заднем дворе и спорили о том, как правильно жарить мясо.
Вот и всё. Никаких медалей. Никаких спасений человечества. Просто чертова, скучная, нормальная жизнь.
Раз уж мы опять коснулись вашей семьи... про вашего отца Адама Феникса известно многое, о матери не так уж и много. Расскажите о своей матери, как они с вашим отцом стали парой, что его в ней привлекло и самое главное - какой вы ее помните?
Моя мать...
Задумывается, затем вздыхает.
Они с отцом были слеплены из разного теста, но при этом оба оставались до мозга костей учеными. Только отец всегда смотрел на мир как инженер. Его стихией были механизмы, шестеренки, оружие. А она исследовала жизнь. Биология, экология Серы. Насколько я знаю, они познакомились в стенах Тиранской Академии. Что его в ней привлекло? Уж точно не желание сидеть дома сложа руки. Отец всегда говорил, что его поразил ее ум. И абсолютное бесстрашие. Она не боялась испачкаться, не боялась темноты пещер или того, что скрыто под нашими ногами. Там, где другие видели просто грязь и камни, она видела целый неизученный мир. Она была исследователем. Настоящим.
Слегка наклоняется вперед, сцепив руки в замок.
Какой я ее помню? Занятой. Постоянно в работе. Но... она всегда находила на меня время. Она пыталась показать мне ту Серу, которую большинство из нас просто топтали армейскими ботинками. Помню, как она возвращалась из своих экспедиций - уставшая, вся в пыли, но с горящими глазами. В ней было столько жизни.
Пауза.
Она пропала, когда мне было девять. Долгие годы я думал, что она просто сгинула в какой-то пещере из-за нелепой случайности. Я злился на отца. Злился из-за того, что он не смог ее защитить, что скрывал от меня правду. Это... сильно отдалило нас друг от друга. Но правда в том, что моя мать, Элейн Феникс, была первой, кто спустился в Пустоши и понял, что именно там копошится во тьме. Задолго до того, как грянул День Прорыва и Орда Саранчи вылезла на поверхность.
Она пыталась понять Саранчу. И это стоило ей жизни. Иногда я смотрю на все это... и думаю: если бы она тогда кричала об этом на каждом углу, а не вела тайные дневники, может, миллиарды людей не превратились бы в пепел. Но она действовала из благих побуждений. Искала мирное решение до того, как началась бойня. Она не была шестеренкой в военной машине Коалиции, но... я горжусь ей не меньше, чем своими парнями. У нее просто была своя война. И она погибла на передовой.
Анна похожа на вашу мать в плане характера? Или это совсем разные люди?
Разные. Совсем разные. Моя мать... она была гением. Она видела то, чего не замечал больше никто, и работала так, словно на ее плечах лежал вес всей Серы. И, как оказалось в итоге, так оно и было. Но она была одиночкой. Запертой в собственных тайнах. Она ушла под землю, оставив нас с отцом... Да, ради ответов, ради высшей цели, я теперь это понимаю. Но для нас она была далекой. Недосягаемой.
Пауза.
А Аня... Аня не прячется в тенях или закрытых лабораториях. У нее та же несгибаемая воля, тот же стальной стержень - попробуй-ка проработать в штабе КОГ, а потом взять в руки Лансер и пройти через мясорубку с Ламбентами, не потеряв рассудок. Но она никогда не отрывалась от людей. Она пережила День Прорыва, смерть своей матери, всю эту бесконечную войну... и не просто выжила. Она умудрялась держать всех нас вместе.
Хмыкает и качает головой.
Когда я готов был послать всё к черту, когда всё вокруг горело и рушилось, именно Аня возвращала меня к реальности. Она не пытается спасти мир в одиночку где-то в темноте, как это делала мать. Аня строит его заново. Под открытым небом. Вот как этот дом. Как эти сады.
Пауза.
Так что нет. Они не похожи. Аня - это Аня. И я... я чертовски счастлив, что она именно такая.
Раз уж речь зашла о людях то хотелось бы спросить и еще о некоторых из тех с кем вам приходилось служить - как там Август Коул, Деймонд Беерд, Клейтон Кармайн и конечно же полковник Хоффман? Вы поддерживаете с ними связь? Может Коул, Беерд и Кармайн заходят к вам выпить пиво и вспомнить былые деньки? Понмаию, что полковник Хоффман в этой четверке звучит немного неуместно, но он ведь тоже повлиял на вашу судьбу, поэтому и спрашиваю.
«Выпить пиво и вспомнить былые деньки»? Слушай, парень… Когда ты годами барахтаешься в крови, хоронишь друзей одного за другим и смотришь, как мир превращается в пепел - ты не собираешься потом с парнями на веранде, чтобы вспоминать это. Если мы и пьем пиво, то говорим о чем угодно, только не о прошлом. О погоде. О том, как растут гребаные помидоры. О будущем.
Отпивает воду.
Но да, мы на связи. Насколько это вообще возможно. Беерд сейчас слишком важная шишка. С головой залез в корпоративное дерьмо, строит свою DB Industries, возится с роботами. Иногда мне кажется, что машины ему нравятся больше людей, потому что они не спорят. У него вечно нет времени, но если он нужен - он появится. Коул... Коул всегда будет Коулом. Он иногда заглядывает. Громогласный, как и раньше, шумит так, что у Ани посуда на кухне звенит. Засранец отказывается стареть. Но я всегда рад его видеть.
Что до Клейтона... Тот еще упрямый сукин сын. Он, наверное, единственный из всех Кармайнов, о кого смерть просто обломала зубы. Жив, здоров, нашел свое место, вроде как работает механиком. И слава богу.
Пауза.
А вот насчет Хоффмана... Ты прав, это звучит иначе. Старик отправил меня в «Плиту», и я гнил там четыре года. Такое не забывается и не прощается за кружкой пива. Но когда Саранча вылезла на поверхность и половина человечества исчезла за пару дней... старые обиды теряют смысл. Мы проливали кровь в одних траншеях. Я видел, как он сражался за Коалицию, когда от Коалиции осталось только одно название. Сейчас он просто старик. Упрямый, жесткий кусок камня в инвалидном кресле. Мы не звоним друг другу по выходным, чтобы поболтать о жизни, если ты об этом. Но... мы квиты. И если бы ему сегодня понадобилась моя помощь - я бы пришел. И он бы тоже.
Что делает человека хорошим мужем и отцом? Будет интересно послушать мнение от такого как вы.
«От такого, как я»… Да уж. Понимаю, к чему ты клонишь. Сержант, зэк, мясник, который десятилетиями только и делал, что пилил Саранчу. То еще резюме для семейной жизни, верно?
Смотрит в сторону сада.
Быть хорошим мужем… Это лучше у Ани спросить. Я не романтик. Я не умею толкать красивые речи. Но я знаю, что такое прикрывать спину. Наверное, в мирное время это значит просто быть рядом. Варить чертов кофе по утрам. Чинить трактор. Слушать, когда она говорит о восстановлении Коалиции и поселений, даже если лично меня от одной только политики уже тошнит. Она вытащила меня из кромешного дерьма, когда я думал, что для меня всё кончено. Быть хорошим мужем - это не забывать об этом. Никогда.
Пауза.
А отец… Знаешь, мой старик пытался спасти всю планету. Он был гением. И он пожертвовал собой. Но для меня он почти всегда был лишь закрытой дверью в подвал или кабинет. Я не хочу повторять его ошибок.
Джеймсу сейчас… он растет в совсем другом мире. Когда я смотрю на него, я понимаю одну простую вещь: моя единственная задача - сделать так, чтобы он никогда в жизни не узнал, как звучит сирена тревоги. Чтобы он умел правильно держать лопату, а не «Лансер». Хороший отец? Это тот, кто позаботится о том, чтобы его ребенку не пришлось становиться грёбаным героем. Чтобы у него был выбор. У нашего поколения его не было.
Пауза.
Я не знаю, хороший ли я отец. Я просто стараюсь быть в его жизни каждый день. Вот и всё.
Не могу у вас спросить про вашу фирменную бандану. Откуда она у вас? Насколько я знаю она была у вас еще со времен Дня Прорыва. Почему вы постоянно были в ней? Это какой-то талисман? Расскажи о ней пожалуйста, мне и читателям было бы интересно узнать историю вашего главного атрибута... после винтовки "Лансер" само собой.
Талисман?
Хмыкает, затем вздыхает.
Я не верю в талисманы. Если бы они работали, многие из тех, кого я знал, сейчас сидели бы здесь с нами. И пили бы это чертово вино.
Пауза.
Это не просто тряпка. И появилась она у меня задолго до Дня Прорыва. Еще во времена Маятниковых войн, если быть точным.
Она принадлежала Карлосу. Карлосу Сантьяго. Старшему брату Дома. Мы вместе росли, вместе пошли в армию... Он был мне как брат. Настоящий брат. Мы потеряли его на полях Асфо. Дерьмовая была операция... Если бы не Карлос, я бы тогда не выбрался. Да и никто бы не выбрался.
Разминает шею.
Когда всё закончилось... я забрал её. И с тех пор не снимал. Сначала это было что-то вроде дани памяти. А потом... потом это стало привычкой. Под шлемом она впитывает пот, чтобы он не заливал глаза, когда ты пытаешься распилить Саранчу пополам. Полезная вещь на войне. Никакой магии, никакого скрытого смысла.
Переводит взгляд на сад.
Просто кусок ткани. И память о человеке, который был лучше нас всех. Вот и вся история. А насчет Лансера... поверь мне, парень, винтовку я любил гораздо меньше. Лансер - это просто инструмент, который помогал мне дожить до следующего утра. А эта бандана... она не давала мне забыть, ради кого я вообще пытаюсь до этого утра дожить.
Что вы хотите, чтобы Анна и Джей Ди помнили о вас, когда вас не станет?
Ничего из того, что было «до». Я не хочу, чтобы Джей Ди рос, разглядывая медали в пыльном ящике или слушая правительственные сказки про битву за Азуру. Для них я там — какой-то чертов спаситель человечества. Миф с винтовкой.
Подается вперед.
Аня... Аня и так знает меня лучше, чем кто-либо. Ей не нужно ничего напоминать, мы весь этот ад прошли вместе, плечом к плечу. А вот малец...
Задумывается.
Я хочу, чтобы он помнил отца. Не сержанта Феникса. Не того парня, который сидел в тюрьме Хасинто или вырезал саранчу в туннелях. Я хочу, чтобы он помнил парня, который помогал ему сажать эти чертовы яблони. Парня, который чинил трактор на заднем дворе. Я сделал всё, что сделал, по одной единственной причине — чтобы моему сыну никогда не пришлось надевать броню и хоронить своих друзей.
Если он будет помнить меня как человека, который просто дал ему нормальную, скучную жизнь... меня это более чем устроит.
Маркус, мы живем в мире, который стоил миллиардов жизней. Глядя на возрождающуюся планету, что бы вы посоветовали будущему поколению Серы, которое сейчас знает о войне только из учебников?
Учебников...
Качает головой и вздыхает.
Знаешь, что написано в этих учебниках? Даты. Названия битв. Статистика. Они пишут «миллиарды жизней», и для них это просто черная краска на белой бумаге. Там не написано, как пахнет воздух, когда город сгорает заживо. Там нет звука парализованного от страха бойца, и там не объясняется, каково это — смотреть, как твой лучший друг жертвует собой просто ради того, чтобы у тебя появился крошечный шанс сделать еще один вдох.
Тяжело опирается локтями о колени.
Что бы я им посоветовал? Не принимайте эту тишину как должное. То, что мы сейчас сидим здесь, на этой веранде, смотрим на эти чертовы яблони и не ждем, что из-под земли вырвется смерть — это не чудо. Это результат того, что целые поколения выкашливали свои легкие в пепел и захлебывались собственной кровью. Мы выжгли эту планету дотла, чтобы ей было из чего возрождаться.
Пусть строят свои новые поселения. Пусть рожают детей. Пусть живут той жизнью, которой у нас никогда не было и уже не будет. Ради этого мы и дрались. Но пусть они никогда, слышишь, никогда не обманывают себя иллюзией абсолютной безопасности. Мир — это хрупкая штука. И если они забудут, какой ценой он был куплен, если они расслабятся и решат, что монстры остались только на страницах истории... они потеряют всё быстрее, чем успеют взять в руки винтовку.
Откидывается на стул.
Живите. Но будьте готовы. Потому что Серу спасли не громкие слова и не политики из Коалиции. Ее спасли те, кто знал, что за жизнь нужно цепляться зубами. Вот пусть этому их научат в школах.
Что же, я думаю что на сегодня все. Спасибо вам за то, что уделили мне время. И самое главное - спасибо вам за вашу службу сэр. Вы герой черт возьми, помните это. Для меня было честью говорить с вами.
Пожимает руку, хватка у него по прежнему стальная.
Герой... Брось это. Засунь это слово подальше. Я просто делал свою работу. Пытался выжить и старался, чтобы выжили те, кто был рядом.
Отпускает руку и переводит взгляд на яблоневый сад.
Настоящие герои до этого заката не дожили. Они все остались там, в земле. А я... я просто старик, которому повезло чуть больше.
Слегка кивает, показывая, что разговор действительно окончен.
Спасибо, что заглянул. Береги себя. Мир, может, сейчас и тихий, но расслабляться не стоит. Дорогу к воротам найдешь сам.
Спасибо за чтение.
Лучшие комментарии
Прикольная тема с интервью персонажами
Спасибо, приятно очень.