Warhammer 40,000 — Республиум Человечества

Видео-версия:

Текстовая версия:

Вступление:

Ещё в 2024 году я выпустил видео, в котором позволил себе пофантазировать о возможности позитивных исходов во вселенной Warhammer 40,000. Видео вызвало активное обсуждение: в комментариях было много критики, возражений и, что особенно ценно, интересных идей. Именно эти отклики и стали отправной точкой для данного художественного фанфик-рассказа.

В этой работе я попытался развить поднятую тогда тему глубже и осмысленнее — уже не в формате просто рассуждений, а через художественный текст, сюжет и персонажей. Это не попытка "исправить" Warhammer 40,000, а творческий эксперимент с миром, который я искренне люблю.

Буду рад вашим комментариям, замечаниям и обратной связи.

Disclaimer:

Республиум Человечества

Имперец — колет, рубит, режет.
Вааагх орочий, хрюки, скрежет,
Гром мельты, топот, визги, стон,
И смерть, и ад со всех сторон.

© Великий никому неизвестный поэт Империума

Да грядёт величайшая Ересь! :-D

Глава 0: Пролог

Вселенная пережила немало эпох, и каждая оставила на ней свой след — кровавый, выжженный или едва различимый, словно истёртая нить на древнем гобелене. Большинство этих следов рождались не из созидания, а из войны. Но в самые разные времена дети продолжали задавать одни и те же вопросы: "А почему?", "А зачем?", "А как всё началось?"

Чтение тихим вечером

И тогда взрослые, вздыхая, устраивались поудобнее и готовились к долгому рассказу. Потому что истории о великих временах не рассказывают на бегу — им нужен слушатель и тишина. Вот и сейчас вечер в периферийном поселении города улья близ крупного агрокомплекса выдался на удивление мирным и тихим. В окнах домов мерцали лампы, дыхание ночного ветра едва касалось занавесок, а где-то вдалеке неторопливо скользил грузовой флайер службы доставки продовольствия.

На втором этаже небольшого дома маленькая неугомонная девочка донимала своего дедушку бесконечными расспросами — о том, о сём, и обо всём сразу. И в какой-то момент кроха спросила: "Дедушка! А правда ли, что Император однажды слез с Трона и устроил скандал на весь Терранет?"

— Чего?! Откуда ты такое взяла?! — возмутился дедушка, аж глаза закатил. И только он собрался начать долгую лекцию о природе Императора, как...

— Дедушка! А расскажи сказку, — внезапно перебила девочка, уже потеряв интерес к прежнему вопросу.

— Не хочу, нет настроения, — буркнул дедушка.
— Ну расскажи! Пожалуйста!
— Ну хорошо, — согласился дедушка. — Ну вот как сейчас вижу! Скачет Примарх... На белом коне...
— Ну, дедушка! На каком ещё коне?! Давай по-нормальному! — возразила внучка.
— Ну ладно, ладно, — со вздохом капитулировал он.

Дедушка поднялся, подошёл к книжному шкафу и достал огромную книгу с потёртым корешком.
— Вот эта, пожалуй... — пробормотал он, возвращаясь в кресло. — Давненько не открывал.

На обложке поблёскивали едва различимые символы старого Империума. Он откинулся назад, раскрыл тяжёлый фолиант — подарок от давнего друга из Ордо Скрипториум — и с ветхих страниц в воздух поднялась пыль древних архивов, пропитанная запахом плесени и застывших в тексте войн.

Дедушка нахмурился, пошарил по столу, нащупал очки и удовлетворённо кивнул:

— Всё, теперь можно начинать. Без очков я могу случайно перепутать достопочтенного Примарха с каким-нибудь фиолетовым орком, — добавил дедушка, и внучка тихонько хихикнула.

Он прочистил горло, выдержал короткую паузу — и слова, зазвучавшие в тишине комнаты, унесли слушателей далеко за пределы этого дома.

Жиллиман и Варповый шторм в космосе

Глава 1: Adventus Primarchis

Ночь. Чёрное небо. Галактика дышит в вечной тишине. Но эта звенящая гробовая тишина скрывала отголоски давно минувших войн и несчётные голоса тех, кто пал за человечество. Эра Раздора казалась бесконечной — миллиарды миров, охваченные хаосом, предательством и разрушением. Однако даже посреди этой бездны судьба вновь повернулась к Человечеству лицом. Империум, едва не разрушенный войнами и мятежами, оказался на пороге возрождения. В центре этих перемен оказались немногие, на чьи плечи лёг весь груз возрождающегося Империума.

Робаут Жиллиман, Примарх Ультрамаринов, стоял у окна из бронестекла в Крепости Геры на Макрагге, созерцая звёздное небо, изувеченное багровыми всполохами Варпа. Его терзали тяжкие мысли. За столетия он ни раз задавался вопросом, вернуться ли его братья. Прошло уже много времени с тех пор, как его собственное тело было восстановлено, и он вновь вступил в бой за Империум. Но другие Примархи... они исчезли за гранью времени и пространства. Одни считались мёртвыми, другие — бесследно пропавшими.

И вот, совсем недавно, он получил сообщение. Одно — способное переломить ход истории. Леман Русс, Примарх Космических Волков, вернулся. Он объявился на самом краю Галактики, вновь собрав свой разбросанный орден сынов Фенриса в могучий кулак Империума. Жиллиман вздохнул, осознавая, что этот момент, возможно, знаменует начало конца эпохи хаоса. На Терре его встретили с почестями, достойными лишь самого Императора.

Механизмы судьбы пришли в движение. Величественные залы дворца Терры вновь наполнились светом, когда Примархи неожиданно стали возвращаться один за другим.

Пробуждение Льва Эль'Джонсона

Корвус Коракс, Повелитель Воронов, вышел из теней своего самоизгнания. Астропатический резонанс, порождённый аномальным всплеском у Терры, прорезал Варп, словно клинок. В наступившей следом мёртвой тишине, поглотившей даже вопли терзаемых душ и демонов, древний мститель наконец услышал зов своего дома.

В то же время Лев Эль'Джонсон, Примарх Тёмных Ангелов, пробудился ото сна в недрах Скалы — осколка Калибана, в глубине одного из её запретных бастионов, Альдураха. Психический удар, прошедший сквозь всю галактику, отозвался гулким эхом в залах древней крепости, заставив Смотрящих-во-Тьме склонить головы.

Сон длиной в десять тысячелетий был окончен. Первый Примарх открыл глаза — и тяжесть его взгляда была подобна обнажённому мечу, готовому вновь вершить правосудие.

Силы человечества вновь начали объединяться в единый кулак.

Примархи на фоне бескрайнего космоса

Когда Примархи собрались, началась великая дискуссия о судьбе Империума. Десять тысяч лет их история была лишь хроникой предательств и раздоров. Но в этот раз... В этот раз всё будет иначе. Тяжкие испытания закалили их и придали мудрости. Впервые за многие тысячелетия они говорили не о войне, а о мире и стабильности. Леман Русс, несмотря на свою боевую ярость и характер воина, был первым, кто вслух предложил нечто невообразимое: реформу Империума. Он знал, что без изменений Человечество погибнет под натиском своих врагов и внутренних распрей.

— Братья, — начал Леман, голос его звучал не как боевой клич, а как приговор старому порядку, — наш отец, Император, всегда стремился к единству и прогрессу, но его мечта была извращена. Империум сейчас — это затхлое государство, полное коррупции и фанатизма. Мы должны изменить это.

Жиллиман кивнул. Его мечты о более гуманной и справедливой галактике, которыми ранее он делился лишь в редких частных беседах, начали находить поддержку.

— Мы построим новое государство, — поддержал он, — государство, которое будет не только защищать, но и обеспечивать благополучие своих граждан. Эпоха деградации Империума подошла к концу. Республиум Человечества поднимется из его пепла.

Примархи, каждый из которых прожил множество веков, начали обсуждать, каким должно стать новое общество. Они больше не могли допустить диктаторства, иерархий, основанных на страхе и бесконечной религиозной тирании, что возникли вокруг фигуры их отца. Но они понимали и другое: полный разрыв с прошлым был невозможен. Переход должен был быть постепенным.

Тем временем Империум погружался в смятение. Инквизиция, веками державшая под контролем миллиарды миров, оказалась не в силах остановить надвигающиеся изменения. Культ Императора, набравший невообразимую силу, был повсюду. Жрецы проповедовали, что лишь один Император, сидящий на Золотом Троне, может защитить Человечество. Любая попытка подорвать веру в него рассматривалась как ересь. Именно в этом Примархи видели главную угрозу — реформы могли породить новый внутренний раскол, как и тысячи лет назад.

В условиях разгорающегося конфликта и сопротивления Примархи понимали, что силой одних лишь приказов и реформ успеха не достичь. Им пришлось действовать хитро и тонко, привлекая на свою сторону ключевых военачальников, дипломатов и стратегов, которые могли убедить как Экклезиархию, так и Аристократию в необходимости изменений. Тайные переговоры, обещания защиты интересов, ограниченные уступки — шаг за шагом старые институты власти теряли опору. Отдельные радикальные элементы были устранены точечными операциями Официо Ассасинорум, что быстро охладило пыл остальных.

Так, без громких деклараций и триумфов, реформы продвигались вперёд. Старые структуры рушились, новые возникали на их месте. Коррупция была почти искоренена, торговые пути восстановлены, права и свободы граждан впервые за долгие эпохи начали восприниматься всерьёз. Республиум Человечества рос и креп, а прежний порядок отступал под напором новых идей.

Когда состоялось первое заседание новорождённого Совета Республиума, атмосфера была торжественной, но напряжённой. Столы ещё пахли свежей древесиной, а голографические панели тускло мерцали, ожидая первых решений.

Жиллиман открыл собрание строгим, почти официальным тоном, но не успел он объявить повестку, как Леман Русс уже поднял руку.

— Предлагаю первый закон, — сказал он так уверенно, будто вопрос был решён заранее.

— Каждый, кто собирается управлять государством, должен отслужить минимум год в боевом отряде. Чтобы набраться опыта — и чтобы мозги встали на место.

В зале повисла тишина.

Лев Эль'Джонсон выдохнул и откинулся на спинку кресла.

— Русс... Это государственный совет. Здесь люди будут дискутировать, а не драться.

— Вот именно! — Русс слегка ударил кулаком по столу. — Если не умеешь держать строй в бою, как ты будешь держать слово перед народом?

Жиллиман прикрыл глаза ладонью, но тень улыбки всё же мелькнула.

— Русс... — начал он мягко, — это... несколько противоречит духу демократии.

— Демократии полезно немного дисциплины! — упрямо возразил Русс. — Иначе чего мы вообще добьёмся?

Слово взяла Иврайна — допущенная к заседанию без права голоса как представитель Эльдар и наблюдатель. До этого момента она предпочитала молчать, изучая происходящее с холодным любопытством.

— Возможно, стоит оставить военную службу как рекомендованную добровольную инициативу, а не как обязательную по закону?

Посланница Эльдар пребывала в редком для её народа воодушевлении. Возрождение Мира-корабля Биель-Тан, некогда обречённого на забвение, превосходило самые смелые ожидания провидцев. Благодаря воле Иннеада, древнее величие её сородичей медленно, но верно восставало из пепла.

Русс хмыкнул про себя, недоумевая, кто именно дал эльдарке право говорить на их первом совете, но нехотя согласился, не желая слишком уж раздувать конфликт на первом же заседании:

— Ладно. Пусть будет добровольной. Но я всё равно буду следить, кто будет служить, а кто — нет.

В зале раздались приглушённые смешки, напряжение спало, и заседание продолжилось уже куда спокойнее.

Первый закон так и не был принят. Но именно с него началась традиция жарких, порой резких, но удивительно живых споров, которыми впоследствии и прославился Совет.

Глава 2: Ко свету невечернему воскресе

Несмотря на распад плоти, Император не угас. Его душа и сознание держались в Варпе на пределе допустимого — как клинок, зажатый в трещине мира. Золотой Трон не исцелял: он удерживал. Не ради жизни — ради того, чтобы Хаос не прорвался внутрь реальности.

В глубочайшем безмолвии закрытых конклавов, куда был заказан путь даже Высшим Лордам Терры, тайные ордены Адептус Механикус тысячелетиями вскрывали запретные архивы Тёмной Эры. Пока Галактику сотрясали реформы Примархов, техножрецы пробудили артефакт, чьё название было стёрто из памяти человечества — Реликварий Биогенезиса.

Это устройство, рождённое в эпоху, когда люди дерзали играть в богов, позволило запустить процесс трансцендентного восстановления. Используя уцелевшие фрагменты Генетического Кода и колоссальную психическую мощь, всё ещё пульсирующую в Золотом Троне, артефакт заново выковал плоть Повелителя Человечества. Великое чудо свершилось лишь однажды: исполнив своё предназначение, древний механизм обратился в пепел. Но цена была уплачена не напрасно.

Однако телесное возрождение Императора не означало полноты восстановления: оставалась неразрешённой его метафизическая связь с Имматериумом. Его могучая воля не позволяла Варпу прорваться в реальность — исход, равный гибели Галактики.

В ходе изнурительных изысканий на стыке запретной пси-инженерии и изучения варповых аномалий был создан "Гармонизатор Сфер" — монументальный механизм, способный проецировать поле абсолютной стабильности. Устройство воздвигло вокруг Терры и важнейших сегментумов незримый энергетический бастион, взявший на себя бремя сдерживания Имматериума и позволив, наконец, Императору перестать быть узником Золотого Трона.

По кузням и скрипториям ползли смутные слухи: шептались, что в чертежах артефакта скрыт почерк архимагоса Коула, а в его холодном сиянии чувствуется чужеродная мощь эльдарского бога Иннеада. И хотя доказательств этой ереси не существовало, тени прошлого — воспоминания о чудесном возвращении Жиллимана — заставляли многих верить, что ради спасения Человечества была заключена сделка с самой смертью.

Дабы свет Астрономикона не угас, погрузив Галактику в вечную тьму, магосы Механикус воздвигли в тени Маяка Аксиоматический Усилитель. Колоссальный монолит из аурамита и чёрного металла стал автономным резонатором, перераспределяющим невыносимое бремя по изнывающим телам псайкеров Хора Астрономикона.

Устройство удерживало священный сигнал в стабильной фазе, позволяя Путеводной Звезде сиять даже без непрерывного присутствия Императора. Риск был за гранью ереси: малейший сбой обращал бы величайший маяк человечества в тусклую искру, обречённую захлебнуться в штормах Варпа. Но ради свободы Повелителя магосы были готовы поставить на кон судьбу всего человечества.

Врата Императорского дворца на Терре отворились с грохотом, когда крики и возгласы наполнили храмовые коридоры. Псайкеры и магосы, поддерживавшие Императора на грани жизни и смерти, вскрикнули в ужасе. Никто не ожидал этого момента. Тысячи лет Император был неподвижен, его сознание где-то в Варпе, охраняющее Человечество от демонических угроз. И вот — он очнулся.

Его глаза открылись, озарённые золотым светом. Радости в них не было. Только ярость.

Великий Император восстал, и первое, что он увидел, — мрак и застывшие лица жрецов. Они падали ниц, но в их жестах не было благоговения — лишь страх. Он ощущал это.

Воскрешение Императора на троне

Император обратился к одному из инквизиторов. Голос звучал гулко, словно из самой глубины Варпа:

— Ты боишься, Инквизитор. Я вижу это в твоём сердце.

Тяжело сглатывая, но возвышенно Инквизитор молвил:

— О, всевеликий Император! Немыслимое свершилось — Вы восстали с Трона, даровав надежду всем детям человечества! Но... Ваш же Декрет Терминус повелевает: если Вы покинете своё место, мы будем обязаны вернуть Вас обратно... даже ценой величайшего греха.

Император рассмеялся — коротко и безрадостно:

— Ты думаешь, что Декрет Терминус связан со мной — с моей плотью, с этим Троном. Ты заблуждаешься, Инквизитор.

Тот ответил напряжённо, почти шёпотом:

— Но Повелитель, в Декрете ясно сказано: если Вы восстанете, если покинете Золотой Трон, Серые Рыцари должны исполнить приказ... даже против Вас.

Император поднял руку, и воздух дрогнул:

— Глупец. Декрет был написан мною. Его смысл — не в том, чтобы удерживать меня. Он предназначен для того, кто дерзнёт восстать вместо меня. Серые Рыцари — не стражи моей плоти. Они — стражи человечества.

Лицо Инквизитора выглядело поражённым:

— Но... все эти тысячелетия мы полагали...

Император резко пресёк его растерянную речь:

— Я знал, что так будет, — резко оборвал его Император. — Истина была скрыта, чтобы Хаос не исказил её. Декрет — ловушка. А я никогда не покидал Трон. Мы с ним — одно целое.

Инквизитор опустил голову, собираясь с мыслями. Содержание декрета стало известно лишь потому, что один из Высших Лордов Терры осмелился злоупотребить своей властью и, прикрываясь доктриной для экзистенциальных угроз, обманом побудил высокопоставленного радикала из Ордо Маллеус посягнуть на печати Титана. Вскрыть их было невозможно, но тот смог разглядеть их отражения в Варпе и по резонансу оберегов уловил общую суть — для чего именно служит Декрет. На следующий же день кресло лорда в Совете опустело, имя стёрли из всех реестров, а на Титане появилось ещё два безымянных места в криптах — как напоминание, что за кражу тайн у Серых Рыцарей платят всегда.

Он побледнел в благоговейном ужасе:

— Значит... Серые Рыцари не подняли на Вас меча, ибо поняли... Вы не нарушили Декрета.

— Именно так, — жёстко подтвердил Император. — А теперь скажи мне, Инквизитор... почему все эти жрецы валяются на полу, трясясь от страха?

Ответ повис в воздухе. Император ясно осознал, что стал объектом поклонения. И это вызывало в нём отвращение.

— Что это за фарс? — не выдержав, прорычал он. Голос его прозвучал как гром среди ясного неба, раскатившийся по залам.

— О, великий Император, — начал один из жрецов, дрожа всем телом, — мы прославляем тебя как бога, защитника Человечества...

От этих слов у Императора перекосило лицо от ненависти.

— Бога?! — его ярость хлынула наружу. — Я создал Империум, чтобы Человечество освободилось от оков религии! А вы смеете... восхвалять меня как божество?! — продолжал кричать Император, — Вы забыли, что Имперская Истина была моим законом?! Забыли, что рассвета Империум достигнет лишь в тот день, когда последний камень последнего храма рухнет на голову последнего жреца?!

Энергия искрилась в воздухе. Жрецы пали ниц.

— Уничтожить всех жрецов. Всех, кто поддерживает этот извращённый культ, — приказал Император, глаза его сверкали огнём. — Любой проповедник, любой фанатик, любой, кто навязывает это мерзкое богопочитание, должен быть стёрт с лица Галактики. Я не бог. Тот, кто утверждает обратное, — враг человечества. Я не допущу, чтобы галактика снова погрузилась в религиозное безумие.

Но произошло неожиданное. Инквизитор дерзнул возразить ему.

— Мы больше не живём в мире тирании, — ответил Инквизитор, голос его звучал ровно, но пальцы на эфесе дрожали, будто он из последних сил удерживал себя от желания пасть ниц. — Никакого Империума больше нет. Мы построили новое демократическое государство — Республиум Человечества. Здесь не принимаются подобные варварские приказы и методы. У нас правит закон и порядок.

На мгновение Инквизитор едва не рухнул на колени — давление Императора было
почти невыносимым — но он заставил себя выпрямиться и договорить фразу:

— Ваши слова больше не имеют силы. И церковь у нас давно отделена от государства.

Эти слова обрушились на Императора, как ледяная волна. Он не был готов к такому повороту. Весь мир, всё, что он строил, казалось ему сломанным и перевёрнутым с ног на голову.

— Вы... сделали... что?! — его голос дрожал от ярости и растерянности. — Где Жиллиман? Приведите его ко мне немедленно!

Но Инквизитор лишь спокойно ответил:

— Примарх Робаут Жиллиман сейчас не может явиться, он улетел на восстановленный после раскола мир-корабль Биель-Тан на свидание с Иврайной, эльдарской посланницей.

Это стало последней каплей. Император пришёл в неистовство от одной мысли о том, что его сын, Примарх, вступил в отношения с ксеносом. Гнев Императора прокатился по залу так, что даже камни задрожали. Для него это было не вопросом ксенофобии — он знал, как медленно и незаметно чужие идеи разъедают волю.

Не огнём и мечом, а словами, традициями, привычками. В одно мгновение он представил, как на Жиллимана начнёт действовать тонкое, почти незримое чужое влияние, способное ослабить его волю.

Император помнил, чем оборачивается слабость духа: Хорус, Лоргар, Магнус — каждый пал потому, что был слишком открыт миру. И теперь, видя, как Жиллиман строит союз не только политический, но и личный, Император ощущал мощную тревогу, которую не мог признать открыто.

В этот момент Леман Русс вошёл в зал быстрым, но осторожным шагом, чувствуя тяжесть атмосферы. Каждый его шаг отдавался глухим эхом в огромных каменных залах дворца, словно само здание откликалось на гнев, наполнявший воздух. Он знал своего отца, знал этот неуправляемый, пламенный гнев, и понимал, что любое неверное слово может обернуться катастрофой. Жрецы в страхе расступились, а сам Леман остановился, встретясь взглядом с Императором. Он не склонился, не поддавался ни страху, ни волнению перед невообразимой мощью Повелителя Человечества. В глазах Лемана светилась лишь преданность и решимость.

— Отец, — спокойно начал Русс, его голос был груб, но в нем ощущалось искреннее намерение сгладить конфликт. — Я знаю, что тебе многое непонятно. Но времена изменились.

Император посмотрел на своего сына, Лемана, что стоял перед ним как воплощение грубой силы, но с глазами, полными мудрости. Его гнев, хотя и не исчез полностью, несколько утих.

— Изменились? — сдавленно прошептал Император, сжимая кулаки. — Ты хочешь сказать, что Империум, который я строил собственной кровью, больше не существует?

Леман подошёл ближе, остановившись в нескольких метрах от Трона.

— Нет, всё не так. Ты спал слишком долго. Мы стояли на краю гибели, и лишь благодаря усилиям твоих сыновей Империум не рухнул окончательно. Мы сражались, не зная усталости, но мир изменился. Хаос, ксеносы, раскол внутри нас самих — всё это вынудило нас адаптироваться. Мы не могли продолжать существовать, как прежде, — его голос стал тише, более задумчивым. — Робаут понял это первым. Мы уже давно обсуждали эти идеи, и Жиллиман предложил...

Император, услышав имя Жиллимана, сжал зубы. Мысль о том, что его собственный сын предал его, заполонила его разум.

— Жиллиман? Тот самый Жиллиман, который развлекался с ксеносской бабой, пока я защищал Империум, будучи на грани жизни и смерти?! — В его голосе слышалась боль, хотя в ней прорывалось больше горечи, чем гнева. — Он предал меня.

Русс опустил голову на мгновение, размышляя, как лучше объяснить это.

— Нет, отец. Жиллиман спас Империум. И всех нас. Он создал нечто большее. Войны и междуусобные распри поглощали нас, мы увязли в бесконечной бойне. А он сделал выбор — выбор, который спас миллиарды человеческих жизней.

Император, напрягаясь, поднялся с Трона. Его фигура сияла золотым светом, а глаза полыхали мощью, которая внушала трепет даже самым могучим созданиям.

— Жизни? Ты говоришь о спасении жизней? Я провёл десятки тысяч лет в плену Варпа, чтобы защитить будущее Человечества, а ты говоришь о компромиссах с ксеносами и о какой-то жалкой республике?! — его голос разнёсся по залу, словно разряд молнии.

— Я — тоже..., — сердито прошептал Русс, не дрогнув, а затем продолжил — Ради мира, где больше нет необходимости в бесконечной резне. Где люди живут в безопасности, а не в страхе перед Имперским Флотом и Инквизицией. Где мы сотрудничаем с теми, кто раньше был нашим заклятым врагом, ради общего блага.

— Что это за таусские бредни?! — взревел Император. — Уж не собираешься ли ты мне сейчас начать рассказывать байки и про Высшее Благо?!

На мгновение Русс замолк. Его сознание захлестнул поток мыслей о былом. Ещё буквально несколько лет назад он бы не осмелился перечить отцу. Но сейчас перед Императором стоял уже совсем не тот Леман Русс, каким он был раньше.

В течение тысячелетий Русс был свидетелем гибели множества миров и ужасающих последствий бесконечных войн, которые поглощали Империум. В своём первозданном рвении Русс верил, что уничтожение врагов Императора было единственным путём к миру. Но чем дольше длились войны, тем больше он сомневался.

Наверное, Ересь Хоруса изменила Лемана Русса сильнее всего. Он узрел, что даже самые преданные воины могут быть искушены, а импульсивные действия приводят лишь к разрушению. В тот момент он осознал, что слепая преданность, без раздумий и глубокого понимания последствий, не всегда ведёт к лучшему исходу. Как Примарх, он ощущал свою ответственность перед своими воинами и перед будущим Человечества, наблюдая, как за агрессией и бесконечной войной скрываются лишь новые конфликты.

Леман вспомнил свои многочисленные споры с Робаутом, в которых последний предлагал радикальные реформы в Империуме. А последующие контакты с другими расами, инициированные Жиллиманом, особенно с Тау и Эльдарами, окончательно открыли Руссу глаза на возможные альтернативные пути решения проблем, основанные на дипломатии и сотрудничестве. Хотя, вначале он воспринимал это как слабость, но опыт показал, что не вся сила заключается в войне. Примарх осознал, что сотрудничество с бывшими врагами может приносить реальную пользу и предотвращать конфликты.

Кроме того, Леман Русс пережил глубокое внутреннее разочарование в своём отце. Будучи свидетелем того, как Император в какой-то момент стал почти божественной иконой, а его идеалы были забыты и замещены примитивными предрассудками, страхом и слепой верой, Русс начал осознавать, что Император не является тем идеалом, каким он его когда-то воспринимал.

Всё это стало катализатором для того, чтобы Русс начал более взвешенно и критически относиться ко многим вещам. Он осознал, что слепого следования приказам недостаточно для положительного исхода, а истинное лидерство заключается в том, чтобы задавать неудобные вопросы и искать оптимальные пути.

Русс долгое время был Примархом, командующим великими ротами и принимающим важные стратегические решения. Этот опыт сделал его независимым и самодостаточным. Пройдя через тяжёлые битвы и столкнувшись с невероятными вызовами, он начал смотреть на мир гораздо шире.

После скоротечного плавания в собственных мыслях, Примарх вернулся к реальности:

— Это не байки, отец, — Русс сжал кулаки, сдерживая свою ярость. — Это реальность, которой ты не хочешь увидеть. Все меняется, мир меняется. И если ты не поймёшь этого, то снова приведёшь нас к бесконечной войне, которая уже уничтожила половину галактики!

Император медленно встал, его взгляд горел холодным огнём.

— Ты слишком долго был вдали от истинной войны, Леман. Ты позабыл, кто мы такие и что защищаем. Этот новый мир, о котором ты говоришь — иллюзия. Мир слабости! Никчёмных и бесхребетных существ, которых снесёт первый же ксеносский набег!

— Возможно, слабость — это именно то, что даёт нам силу. Ты не видишь сути, отец, того, что мы теряем, — голос Русса стал спокойнее, но в нём всё ещё ощущалась горечь.

Они стояли напротив друг друга, каждый — в своём праве, каждый — со своей истиной. Спор зашёл в тупик, как бесчисленное число раз до этого. Леман отвернулся первым, дав понять, что дальнейший разговор бессмысленен.

— Чего-то такого и следовало ожидать, — мысленно проговорил про себя Русс, направляясь к выходу.

Император остался стоять в тишине, погружённый в свои мысли, не проронив больше ни слова.

Глава 3: Vox Populi, Vox Mortis

Весть о воскрешении Императора разлетелась по галактике с невообразимой скоростью. Люди, тысячелетиями привыкшие видеть в нём божество, мгновенно погрузились в религиозную экзальтацию. Каждая секунда его пробуждения, каждый шаг, каждый едва уловимый жест становились легендой, расходившейся среди верующих по всем мирам. Но на Терре — в сердце бывшего Империума — это событие стало не откровением, а началом ужасающей анархии.

Адептус Министорум, чьё влияние на Терре оставалось безраздельным в религиозных вопросах, на протяжении веков руководил множеством храмов и самим культом Императора. Один из крупнейших храмов Святой Терры, известный своей пышностью и фанатичными последователями, стал эпицентром трагедии. В его стенах один из самых рьяных жрецов окончательно потерял рассудок. Он был не просто фанатиком — он искренне верил в абсолютную божественность Императора. Когда ему донесли о воскрешении, упомянув и первые слова Императора — напоминание об Имперской Истине, — он услышал в них не отрицание культа, а искажённый зов: приказ совершить акт величайшего поклонения и жертвоприношения.

Собрав толпу верующих в храме, он вскочил на постамент, где ранее стояла статуя Императора, и с безумием в глазах начал кричать:

— Император воскресе! Братья и сёстры! Он даровал нам новую жизнь, новый путь к спасению! Ради этого мы должны принести себя в жертву! Сам Бог Человечества повелел нам доказать преданность — разбив головы о камни этого святого храма! Бейтесь же! Бейтесь о стены, чтобы омыть их нашей кровью во славу Императора и всего Человечества!

Первые ряды верующих застыли в ступоре, не сразу осознавая смысл услышанного. Но жрец, охваченный религиозной истерией, схватил ближайшую жрицу за руку и с силой потащил её к каменной стене. Раздался крик — короткий, оборванный — а затем жуткий треск черепа. Сам жрец, с кровавыми брызгами на лице и одежде, продолжал кричать:

— Во славу Императора! Мы все должны пасть во имя его воскрешения!

Толпа, охваченная волной страха и экстаза, начала подчиняться абсурдному приказу. Жрецы и адепты, рыдая и молясь, бросались к каменным стенам и с силой бились о них, пока кровь не залила весь пол. Вскоре храм превратился в подлинный алтарь смерти: стены и плиты потемнели, покрывшись алым цветом — следами безумных жертвоприношений.

Но это был лишь один храм. Один из тысячи.

Жертвоприношение в готическом соборе

Со всей Терры начали поступать вести о подобных сценах. Толпы верующих, впавших в панику и религиозный экстаз, заполонили улицы. Одни видели в воскресшем Императоре предвестника мира и процветания. Другие — знамение Апокалипсиса, требующее искупления кровью.

Улицы Терры быстро наполнились криками, пожарами и мятежами. Граждане Республиума — новая волна реформаторов и сторонников прогресса — с ужасом наблюдали за этим массовым безумием. Они отказывались верить в то, что Император желает гибели своим подданным, и требовали восстановления порядка и здравого смысла. Но приверженцы Адептус Министорум сочли эти слова предательской ересью и ответили погромами, призывами к священной войне и расправами над "неверными".

Были предприняты попытки обращения. Первые экстренные послания, призывы к спокойствию, обещания разъяснений. Но они утонули в параличе управления: связь рушилась, приказы не доходили, а религиозный экстаз распространялся быстрее, чем кто-либо успевал осмыслить происходящее.

Хаос на улицах быстро перерос в вооружённые столкновения. Городские патрули, верные Республиуму, пытались остановить резню. В ответ верующие формировали отряды самообороны, вооружаясь древними реликвиями, культовыми клинками и подручными средствами. Простые жители Терры оказались между молотом и наковальней — между законом и безумием, не зная, кому верить и за кем идти.

На горизонте всё отчётливее вырисовывалась угроза новой гражданской войны. Все начинания молодого Республиума — реформы, восстановление, надежда на будущее — могли быть сметены волной фанатизма и анархии.

И оставалась лишь одна надежда.

Примархи.

Глава 4: И смертию смерть закрепил

В тот момент с окраин галактики поступил неожиданный сигнал. Корвус Коракс, Примарх Гвардии Ворона, находившийся на краю Республиума, вёл свою предвыборную кампанию на Кантраэле, когда весть о воскрешении Императора достигла и его ушей.

Коракс остановил свою речь перед избирателями и медленно поднял взгляд к небу. Тень сомнения коснулась его разума, но он быстро опомнился.

— Кто воскрес?! — спросил он, недоуменно посмотрев на своего адъютанта. Ему не понадобилось повторять. Коракс мгновенно принял решение и отдал приказ готовить свой флагман Тень Императора к полёту на Терру.

Кто воскрес?! O_o

В момент, когда Терра была на грани катастрофы, Примархи, как всегда, ответили на зов.

Один за другим они прибывали на Терру. Первым, покинув Иврайну, прибыл Робаут Жиллиман, на чьих плечах лежала ответственность за стабильность Республиума. Его взору открылся охваченный хаосом мир, и он ясно понимал: если безумие не остановить, Республиум утонет в новой тьме. Немедля ни минуты, Жиллиман направился в Императорский дворец на встречу с отцом. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах пряталась тень тревоги.

Лев Эль'Джонсон, гордый и величественный, следовал за ним, готовый к любому исходу.

За ними явились и другие легендарные братья. С их прибытием паника начала ослабевать. Культисты и фанатики, увидев Примархов — живые символы силы и побед, — заколебались. Многие из них, даже продолжая верить в божественность Императора, не осмелились восстать против Примархов, чьё влияние и авторитет среди простых людей и военных был неоспорим.

Но истинной проблемой было не умиротворение толпы.

Примархи встретились в чертогах Золотого Трона, где пребывал Император. Он сидел неподвижно, словно в осознании своего нового положения, но в его взгляде горел мрак. Его некогда ясное сознание оказалось искажено Варпом, а псионическая мощь стала отражением тех сил, которые он прежде презирал.

Император оглядел сыновей. В его глазах читалась горечь разочарования.

— Вы все здесь... — пробормотал он. — Я думал, вы будете сражаться за мою мечту. За будущее Человечества. Но теперь я вижу: вы предали меня. Человечеству не нужна демократия. Ему нужны порядок и железная воля.

Жиллиман шагнул вперёд.

— Отец, — начал он спокойно. — Твоя мечта чуть не привела нас к гибели. Мы могли бы уничтожить себя, как это произошло во времена ереси и крестовых походов. Мы все видели, что происходит, когда жестокость и диктатура затмевают разум. Я сделал выбор, который спас миллиарды, и я не позволю ни тебе, ни кому-либо другому разрушить то, что мы построили.

Император вздрогнул от этих слов. В его глазах полыхнул огонь. Его сын посмел бросить ему вызов.

— Ты обрекаешь нас на небытие, Жиллиман, — тихо произнёс он. — Человечество не выживет в мире компромиссов. А ты, оскверняя себя связями с ксеносами, демонстрируешь лишь слабость.

Но Леман Русс и другие Примархи уже обступили Трон. Они увидели в его взгляде нечто большее, чем просто ярость. Он был сломлен своим долгим одиночеством. Варп, в котором он сражался столетиями, оставил в душе Императора глубокий след.

— Отец, — сказал Русс, опираясь на эфес меча. — Мы знаем, что тебе тяжело это принять. Но Империум мёртв. Мы ведём человечество в новую эру — прогресса и процветания.

Император замолчал. Ярость, копившаяся тысячелетиями, достигла предела. Его разум надломился. Он рассвирепел и был готов обрушить на сыновей всю свою около божественную мощь!

— Братья... — крикнул Жиллиман, глядя на отца, чей разум был явно искажён. — Император не в себе. Мы должны остановить его, пока не станет слишком поздно.

В этот момент Лев Эль'Джонсон, который молча наблюдал за происходящим, вскинул руку.

— Стойте, — тихо начал он, его лицо выражало глубокую скорбь. — Мы не можем убить его. Это будет предательством всего, за что мы боролись.

Коракс, только что прибывший на Терру, шагнул вперёд, его чёрные глаза встретились с Эль'Джонсоном.

— Верно. Но мы должны найти какое-то решение. Император больше не тот, кем был раньше. Это больше не наш отец.

— Согласен, — возразил Жиллиман, его холодный и рациональный взгляд пробирал до дрожи. — Попробуем обезвредить и запечатать его.

Решение было принято.

Воздух во дворце наэлектризовался. Огромные залы Терры, некогда символ власти, превратились в арену последней схватки.

Близилось неизбежное великое и в то же время драматичное противостояние между отцом и сыновьями. Воздух внутри Императорского дворца был наэлектризован до предела, и каждый шаг Примархов отдавался эхом по древним мраморным коридорам. Огромные залы дворца Терры, некогда символа власти и силы, теперь стали ареной для эпического сражения между величайшими воинами и Императором Человечества, который утратил своё здравомыслие и стал олицетворением главной угрозу всему живому.

Бог-Император, исполинское воплощение человеческой воли и величия, теперь стоял перед ними — невообразимо могущественный и ужасный. Его золотая броня светилась тёмно-красным сиянием, будто сам Варп проник в его плоть и разум. В глазах вспыхивали холодные огни, отдающие хаосом и разрушением. Психическая энергия Императора окутывала пространство, подавляя волю любого, кто осмелился бы подойти слишком близко.

Сила его воли и псионическая мощь сотрясала стены, и воздух дрожал от самого факта его присутствия. Его энергия заполонила дворец, превращая каждый шаг в испытание на выживание. Демонические всполохи Варпа искажали пространство вокруг Золотого Трона, делая каждый шаг, каждый вздох смертельно опасными. Примархи, несмотря на свою силу, ощущали всю мощь Императора и нарастающую угрозу.

Он был невообразимо могуществен. Его золотая броня светилась тёмно-красным сиянием, словно Варп проник в саму его сущность. Психическая энергия давила, ломала волю, искажала пространство.

— Вы думаете, что способны остановить меня? — прогремел он. — Я создал вас!

— Мы здесь, чтобы спасти человечество, — ответил Жиллиман. — Даже от тебя.

Началась битва.

Битва в тронном зале Императора

Это было противостояние воли и сознания, где каждый из них ощущал на себе всю тяжесть бремени, что некогда нёс на себе в одиночку и сам Император.

К удивлению братьев, первым вперёд рванул Лев Эль'Джонсон, Примарх Тёмных Ангелов. В его душе бушевала буря, но лицо оставалось спокойным, а в глазах вспыхнула та суровая решимость, что появлялась лишь тогда, когда он был абсолютно уверен в праведности выбранного пути. Он вынул из ножен свой Меч Верность — символ его клятв, — огромный клинок, холодно сияющий, словно призрак, и, высоко подняв его, обратился к своим братьям:

— Мы должны сражаться. За будущее нашего рода. За Человечество!

С этими словами Лев бросился вперёд, стремительно как вихрь, его клинок сверкал в воздухе, оставляя за собой следы голубого света. Каждый выпад был направлен точно в сердце Императора, но он отражал удары без усилий, отбрасывая Примархов потоками энергии.

Робаут Жиллиман, командир Ультрамаринов, ударил следом, пытаясь скоординировать атаку с Леманом Руссом и Корвусом Кораксом. Рука Доминиона Жиллимана излучала силу, способную разрушить горы, но даже его удары оказались бессильными против Императора. Он отбрасывал Примархов одним своим взглядом, как если бы отмахивался от мух. Но каждый из них продолжал наносить удары, уверенно поднимаясь после каждого падения.

Император призывал иллюзии, души мёртвых, варповые всполохи. Пространство трескалось. Волны обжигающего пламени обрушивались на Примархов, выжигая воздух и даже искривляя само пространство.

Леман Русс, Примарх Космических Волков, с рёвом обрушился на Императора, не обращая внимания на боль от психического удара. Его меч Горестная Ночь врезался в барьер, защищающий Императора, вызвав яркий взрыв энергии.

— Ты сошёл с ума, отец! — закричал Русс, прорываясь ближе к Императору. — Мы остановим тебя, даже ценой наших жизней!

Мощный взрыв энергии Императора отбросил Примарха назад, и Русс врезался в стену, испещрённый шрамами от пламени. Но он поднялся снова, его взгляд был полон решимости.

Внезапно — словно из ниоткуда — в зал ворвались Серые Рыцари.

Их серебряные доспехи мерцали в тусклом свете полуразрушенного дворца, а психические щиты были возведены на полную мощность. Они быстро оценили обстановку.

Гроссмейстер ордена остановился у входа в тронный зал, откуда исходило давление, не похожее ни на что из того, с чем они сталкивались прежде: не Варп, не демоны, не боги Хаоса — нечто куда более древнее и страшное — оно выжигало разум.

— Это... Он, — произнёс один из рыцарей, с трудом удерживая концентрацию. — И одновременно... не Он.

Гроссмейстер резко взмахнул рукой:

— Не вмешивайтесь!

— Но, милорд... — начал кто-то.

— Это не наша битва, — жёстко оборвал он. — Тут — отец и сыновья.

Мы — щит Человечества. А щит не встревает в клинч между клинками, когда вершится судьба кровных уз.

Он окинул взглядом тронный зал ещё раз — и в этот миг даже Серые Рыцари, закалённые тысячелетиями борьбы с Хаосом, почувствовали холодный страх.

Если Император падёт окончательно — никто не выживет.

Если же Примархи одержат верх — у нас есть шанс, но вмешательство лишь приблизит катастрофу.

Гроссмейстер не повышал голос — он лишь констатировал порядок, который и так был всем очевиден.

— Сёстры Тишины остаются. Следить за состоянием Императора.

Он сделал короткую паузу.

— Кустодес уже взяли под контроль периметр. Они не впустят и не выпустят никого. Ни союзников. Ни людей. Ни демонов.

— Мы уходим, — приказал Гроссмейстер. — Сегодня история вершится без наших клинков.

Серые Рыцари развернулись и молча покинули дворец.

И ни один из них не усомнился в этом решении. Потому что даже орден, созданный для борьбы с Хаосом, знал: есть битвы, где даже священный клинок обязан оставаться в ножнах.

Тем временем Корвус Коракс, Примарх Гвардии Ворона, растворился в тенях, его фигура исчезла в густом мраке, словно сама тьма поглотила его. Стремительный и почти невидимый, он перемещался вокруг Императора, его движения были призрачны, неуловимы даже для взора божественного существа. Ярко сверкали Когти Ворона, истинные орудия смерти, способные пронзить любую броню. С каждым ударом они проникали сквозь защитные поля Императора, нанося ему раны, которые не успевали заживать.

Но Император становился всё свирепее, его аура тьмы разрасталась, поглощая тени, в которых Коракс находил защиту. Каждый новый выпад становился всё менее эффективным, а ярость Императора росла, переходя в точные и болезненные контратаки.

Психические молнии били с невероятной точностью, разрывая воздух и отбрасывая Примархов на десятки метров назад. Один за другим они падали, но раз за разом поднимались, движимые долгом и братской любовью.

Лев понял: времени больше нет. Он понимал, что их силы таяли, а Император превосходил их во всём. Но у него был план. Очень плохой план.

Когда Император готовил новый психический удар, который мог бы разнести пол дворца, Лев в последний момент бросился вперёд, подставляя своё тело под мощный разряд энергии, чтобы защитить остальных Примархов. Лев не кричал от боли, его лицо было суровым и решительным. Взрыв ослепил всё вокруг.

Когда свет рассеялся, Лев лежал у подножия Трона. Его доспехи раскололись, тело было изуродовано, а свет жизни медленно начал угасать. Он лежал у ног Императора, который смотрел на своего сына с холодным безразличием, лишённый всякой человечности.

— Лев! — закричал Леман Русс, бросившись к нему.

— Вперёд, глупцы... — прошептал Лев, с трудом дыша. — Я выиграл вам время...

Лев Эль'Джонсон осуществил свой "плохой план" — пожертвовал собой ради спасения братьев, ради спасения человечества. Смерть Льва стала тяжёлым ударом для всех Примархов. Но его жертва дала им шанс. Гнев охватил их сердца, но каждый из Примархов собрал волю в кулак. Объединив силы, Жиллиман, Русс и Коракс прорвали защиту. Планируя скоординированную атаку, они отвлекали Императора с разных сторон. Их удары обрушивались на его энергетические барьеры, каждый раз проникая всё глубже.

Император яростно защищался, его психическая мощь казалась безграничной. Но жертва Эль'Джонсона дала Примархам необходимое время для подготовки идеальной атаки. В один момент все трое нанесли удар одновременно, барьер Императора дрогнул, и Жиллиман смог вонзить свой меч в грудь отца. Для него это было не смертельно — но удар стал решающим. Сила Императора истощилась. Примархи смогли его наконец-то подавить. Они не добили его, несмотря на боль и гнев, который разрывал их сердца.

После битвы наступила тишина — глухая, тяжёлая, звенящая.

Император был повержен, но сердца его сыновей не знали радости: победа оказалась сродни трагедии, что терзает годами. Решение о его заточении далось им нелегко, и никто не хотел произносить его вслух, но так требовал здравый смысл — и сама Галактика.

Император был заточён в собственном сознании, и Золотой Трон, бывший символ его власти, теперь снова стал его тюрьмой.

Тишина охватила разрушенные залы дворца. Леман Русс склонился над телом Льва, его брат мёртв, но его жертва не была напрасной. Галактика была спасена, но горечь утраты оставила глубокий шрам в сердцах каждого из Примархов.

Каждый из них был полон скорби. Они потеряли брата, им пришлось принять тяжёлое решение о заточении Императора. Но у них не было другого выбора. Они поступили так дабы спасти человечество от его безумия. Император был слишком важен для того, чтобы убить его, но и слишком опасен, чтобы сохранить ему свободу.

Оцепление Кустодес было снято сразу же после того, как непосредственная угроза была устранена. Но Примархи ещё долго стояли среди обломков в тронном зале, не говоря ни слова.

Каждый из них чувствовал: прежнему миру пришёл конец.

Но в этой тишине уже зарождалось что-то новое — нечто хрупкое, едва ощутимое, подобное первому утреннему лучику света после долгой ночи.

С этого дня Республиум продолжил своё существование под предводительством Примархов. Но тень безумного Императора всегда нависала над ними, напоминая о цене, которую они заплатили за спасение Человечества. Каждый из Примархов ощущал всю тяжесть случившегося и принятого решения, зная, что они не только защитили новый Республиум, но и потеряли брата, а также предали того, кто их создал.

После битвы с Императором, Примархи понимали, что его психические способности всё ещё остаются невероятной угрозой для всей Галактики. Для их запечатывания они прибегли к помощи техножрецов, которые смогли усовершенствовать Золотой Трон, внедрив в него мощный псионический блокиратор.

Новый Трон стал не просто устройством для поддержания жизни, но и мощной энергетической клеткой, которая подавляла силы Императора. К тому же, для управления Троном были созданы специальные "псионические кондуиты", подключаемые к избранным псайкерам, которые жертвовали собой, чтобы канализировать волю Императора и удерживать его от активных действий.

Император был заключён в тюрьму, равной себе по силе и блокирующей любые возможности влиять на мир.

Власть, некогда абсолютная и неоспоримая, оказалась теперь заключена в золотую клетку, и оставалась под контролем технологий и воли тех, кто её создал.

Так началась новая эпоха.

Сначала медленно, шаг за шагом: восстановление разрушенных миров, первые мирные договоры, первые деловые встречи без оружия.

А потом события стали развиваться всё быстрее — годы ритмично укладывались в десятилетия словно кирпичи нового строящегося здания...

Глава 5: Lux Spei Ex Tenebris

Прошли годы, и Республиум продолжал развиваться. Прогресс был поистине поразительным, и галактика постепенно входила в новую эру мира. Установились и укрепились дипломатические связи с Эльдарами и Тау. Эльдарские ремесленные миры и цивилизация Тау, обладая уникальными технологиями и знаниями, дополняли достижения Человечества, образовав Триумвират цивилизаций, где сотрудничество и наука стали основой новой галактической политики.

Робаут Жиллиман и ксеносы

Робаут Жиллиман, ставший первым Верховным Канцлером Республиума, возглавил этот Союз, выдвинувшись на пост Генерального секретаря Триумвирата. Его брак с Иврайной, эльдаркой с могущественного мира Биель-Тан, стал знаковым событием эпохи — символом объединения рас, выведшим дипломатические отношения с эльдарами на качественно новый уровень и вдохновившим другие цивилизации на сотрудничество.

На свадьбе Жиллимана и Иврайны царила торжественная, почти священная атмосфера — ровно до того момента, когда всё слегка вышло из-под контроля.

Леман Русс, успевший весьма основательно "почтить" фенрисский мьод, поднялся для тоста за молодых. Он поднял кубок, покачнулся, и, с жаром, достойным Сагам Фенриса, прокричал:

— Я всё равно не понимаю, как Роб смог жениться на пауке с ушами... но это, по-своему, достойно уважения!

В зале повисла ледяная тишина.

Из толпы вышел Эльдрад Ультран, задержал взгляд на Руссе и негромко произнёс:

— Леман. Может, выйдем? Расскажешь подробнее про... пауков?

Эльдрад позволил себе редкую слабость — едва заметную ироническую улыбку. Как провидец, он намеренно спровоцировал неловкость, чтобы сбить боевой пыл Русса.

Для окружающих это прозвучало почти вежливо.
Для Русса — как прямой вызов.

Он рыкнул, размахнулся — но Эльдрад легко ушёл в сторону, и Примарх, не удержавшись, впечатался прямо в стол с кексами.

Кондитерское великолепие взлетело в воздух, словно артиллерийский залп.

Беспорядок на свадебном торжестве

Один кекс с идеально выверенной траекторией угодил прямо в лицо Принцу Ириэлю, одному из самых уважаемых автархов.
Тот медленно поднялся, вытер крем и, не говоря ни слова, метнул в сторону Русса лёгкий, но весьма ощутимый псионический импульс.

Лемана подбросило, он отлетел в сторону и с грохотом врезался в украшенную колонну, сбив с неё гирлянды.

Эфирные Тау, наблюдавшие за сценой, оживились:

— Думаю, он даже не попадёт по следующей цели, — тихо заметил один.
— Я ставлю, что он упадёт раньше, чем поднимет руку, — ответил другой.

Русс, услышав шёпоток, схватил огромную тарелку с мясом и метнул её в сторону Тау. Но промахнулся — блюдо улетело в сторону одной из их мыслящих машин. Искусственный интеллект дрона мгновенно перешёл в "режим реагирования на угрозу дипломатической церемонии". Он не атаковал, но выпустил вверх десятки миниатюрных пиротехнических капсул — по сути, салют.

Капсулы вспыхнули под потолком, подожгли декоративные ленты, и оттуда посыпались гирлянды и цветы — густым, почти удушающим праздничным дождём.

В этот момент в зал неспеша вплыла пара механических херувимов, которые по программе должны были принести поднос с кольцами.

Но, сбившись от шума, они начали беспорядочно кружить, роняя на гостей крошечные ленты, перья и серебристую пыльцу.

Один из херувимов, потеряв координаты, врезался прямо в голову Принца Ириэля.

Автарх медленно поднял взгляд, стряхнул с себя перья, и произнёс с ледяным спокойствием:

— Я знал, что свадьбы — крайне опасное мероприятие.

С другого конца зала раздалось недовольное бурчание Русса, стряхивающего с себя остатки разнообразных кондитерских изделий:

— Я знал, что свадьбы — опасное мероприятие. — передразнил он Ириэля.

А неподалёку стоял некрон-наблюдатель — совершенно неподвижный, только что испачканный кексом. Он медленно провёл пальцем по своему металлическому корпусу, изучил текстуру глазури и произнёс:

— Биологическая субстанция... липкая и беспорядочная. Требует каталогизации.

После чего аккуратно собрал с себя комок крема и положил его в контейнер с пометкой "неизвестный образец".

— Сохраню. Для анализа. — Добавил Некрон, закрывая контейнер.

Тем временем общий хаос свадьбы раскрутился на полную:
кто-то смеялся, кто-то отбивался от херувимов, кто-то пытался поймать очередную падающую гирлянду.

И среди этого разноцветного, шумного, но удивительно доброго безумия стояли жених и невеста.

Робаут, вытирая с плеча карамель, повернулся к Иврайне — и впервые за долгое время улыбнулся так, словно мир действительно стал лучше.

— Ну, — сказал он, — по крайней мере, у нас будет что вспомнить на годовщину.

Иврайна поправила выбившуюся прядь, взглянула на него нежно, а затем — на зал, полный хаотичного веселья.

— Мне кажется, — спросила она, — или это и называется настоящая человеческая радость?

Женитьба Жиллимана на Иврайне была радикальным шагом, но в итоге стала ключевым дипломатическим событием целой эпохи. Иврайна стала для Робаута не просто политическим союзником, но и достойной спутницей жизни, что сделало их отношения очень крепкими.

Прошли годы. Император оставался запечатанным, чтобы защитить человечество от его прежнего безумия. За это время технологии Триумвирата сделали гигантский рывок вперёд — особенно в области медицины. Генетика, псионические исследования и развитие искусственного интеллекта, запрет на который был окончательно снят, позволили лечить даже самые тяжёлые психические повреждения, спровоцированные влиянием Варпа.

С каждым годом состояние Императора улучшалось. Варп отступал. Разум прояснялся. Но это был уже иной Император — лишённый прежней самоуверенности и всевластия.

После долгих лет лечения наступил момент, когда он был готов покинуть Золотой Трон. Это событие стало невероятной сенсацией. Во всех уголках галактики весть о том, что Император возвращается к нормальной жизни, породила надежду и страх. Многие всё ещё боялись, что он вернётся к власти, как некогда всемогущий правитель, но реальность была иной.

Его возвращение происходило по строго регламентированному протоколу: поэтапное ослабление ограничений, постоянное наблюдение и внешний контур контроля, готовый в любой момент вновь замкнуть цепь. Ни одно его слово и ни одно появление не происходили без допуска Совета.

Примархи, некогда его величайшие воины, теперь стали его опорой в новом мире. Они знали, что Император никогда больше не станет тем диктатором, каким был в эпоху Крестовых походов. Когда он окончательно пришёл в себя, он смиренно принял все изменения, произошедшие в Империуме за время его заточения. Ведь когда-то и сам Император помнил о своём собственном добродетельном желании процветания Человечества. Тем более сейчас, когда он уже находился в ясном уме, и к тому же по прошествии стольких лет увидел реальные позитивные плоды деятельности своих сыновей.

— Я больше не ваш правитель, — заявил Император во время своего первого публичного выступления, обращаясь к миллиардам верующих, собравшихся у стен его дворца на Святой Терре. — Я был вашим защитником и проводником, но времена изменились. Теперь ваш путь — это путь мира и сотрудничества. Я поддерживаю новый Республиум, который выстроили мои сыновья и вы, мои верные подданные. Я не бог. Я — символ вашего прошлого, но я буду рядом с вами, пока вы идёте своим новым путём.

Эти слова потрясли галактику. Для многих Император оставался божеством, но его собственные слова ознаменовали конец культа вокруг его личности. Император больше не имел реальной власти, его место в Республиуме стало символическим. Он участвовал в официальных церемониях, становясь олицетворением единства и преемственности, но настоящая власть принадлежала народу, который сам выбирал себе лидеров.

На всех церемониях Император был в центре внимания, и его присутствие стало важным символом того, что даже самые могущественные правители могут смириться с переменами. Его роль больше не заключалась в правлении, но его мудрость и наставления служили ориентиром для нового мира.

Лишь одно вызывало беспокойство: приборы иногда фиксировали слабые варп-пульсации вокруг него. Врачи списывали это на погрешности измерений.

Иногда казалось, что на Его душе всё ещё лежала едва заметная тень тех войн, о которых предпочитали больше не вспоминать — ведь в мире, где царили радость и покой, этому давно не было места.

Глава 6: Бесконечное эхо забытых войн

Однако не все изменения проходили гладко. Несмотря на усилия Республиума и его союзников, галактика оставалась мрачным и опасным местом. На дальних рубежах республики регулярно случались тревожные инциденты. Столкновения с орками, тиранидами и древними силами Хаоса становились всё более частыми.

Ведь эти угрозы никуда не исчезли. Орки, подстрекаемые скрытым вмешательством Хаоса, вновь начали собираться в космических пустошах. Их племена, разобщённые и истощённые долгими годами относительного мира, теперь становились объектом тайных манипуляций тёмных богов. Боги Хаоса, ощущая, что их влияние ослабевает из-за постепенного перехода галактики к миру и сотрудничеству, были вынуждены действовать агрессивнее.

Варп оставался непредсказуемым, а Хаос — непобеждённым. Но чем больше цивилизаций склонялось к дисциплине, сдержанности, умеренности и упорядоченному развитию, тем слабее становились тёмные боги. Силы Нургла, Кхорна и Слаанеш начали постепенно терять подпитку. Это ослабление не прошло незамеченным. Особенно тяжело оно ударило по Слаанеш, чья сущность была теснее всего связана с излишествами, страстями и пороками.

В новой эпохе, где всё больше миров отказывалось от саморазрушительных культов, а Эльдары начали применять усовершенствованные методы защиты своих душ от её голода, потоки страстей заметно истончились.

И в Варпе ощущалось это: там, где некогда бушевали вихри похоти и упадка, теперь возникали странные спокойные "провалы" — зоны, словно лишённые привычной пищи для богини.

Слаанеш всё ещё оставалась могущественной, но впервые за многие тысячелетия её ослабление шло быстрее, чем у прочих сил Хаоса.

Беспомощно наблюдая, как мир ускользает из их контроля, боги Хаоса начали провоцировать орков и тиранидов, подталкивая их к новым нападениям на планеты Республиума и его союзников.

Тем временем на Терре решили воспользоваться ситуацией...

— Кодекс Астартес запрещает это, — спокойно сказал Робаут Жиллиман, не отрывая взгляда от свитка.

Магистр Имперских Кулаков Дессиан стоял напротив — неподвижный, как бастион. Его голос был твёрд.

— Кодекс был создан в мире, которого больше нет, — ответил он. — Протокол Последней Стены существует именно на такой случай. Когда угроза превосходит возможности отдельных орденов — мы снова воссоединяемся под общим флагом.

Серьезный разговор Примархов

Жиллиман медленно поднял голову.

— Ты осознаёшь, что предлагаешь восстановление... легионной структуры?

— Да, — без колебаний сказал Дессиан. — Временно.

В зале повисла тяжёлая тишина.

— Это опасный прецедент, — сказал Жиллиман. — Меня обвинят в предательстве.

— Пусть обвиняют, — пожал плечами Магистр. — Но, если мы этого не сделаем — обвинять будет уже некому. От Хаоситов демократическим референдумом отмахиваться будем или, может, в суд подадим?

Жиллиман закатил глаза. Пауза ощущалась тяжелее болтера. Когда он заговорил снова, в голосе не осталось сомнений.

— Тогда это должно быть объявлено публично и разъяснено. Чтобы выглядело не как военный переворот, а как временное и законное исключение из правил.

Жиллиман взял перо и протянул руку к лежащему на столе документу.

— Я ратифицирую Указ Последней Надежды. Во имя выживания человечества. И по праву Dictatus Supremus.

Перо скользнуло по свитку. Следом опустилась печать.

Магистр Имперских Кулаков чуть склонил голову — как жест признания.

— Протокол Последней Стены приводится в исполнение, — произнёс Дессиан.

— Все ордена-преемники Имперских Кулаков действуют как единый легион. До устранения угрозы.

Жиллиман кивнул:

— За последствия отвечаю я.

— Мы все, — ответил Магистр и развернулся к выходу.

Двери сомкнулись, а по закрытым каналам разошлась формулировка, от которой у старых бюрократов должны были треснуть зубы:

Last Wall Protocol: enacted.
Legion authority restored by decree of Dictatus Supremus.

Канцлер Республиканского Совета Анна-Мурза Жек и глава Адептус Министорум Эос Ритира стояли на балконе высокого шпиля, глядя на бесконечные эшелоны войск, марширующие к транспортным кораблям.

— Зачем всё это? Наши лазутчики докладывают, что хватка сил Хаоса слабеет. Их легионы отступают в Око почти на всех фронтах. А мы снова оголяем целые сектора ради нового Крестового похода? Не разумнее ли оставить их догнивать в собственном безумии?

— Вы рассуждаете как счетовод, Канцлер, — спокойно ответила Эос Ритира. — Но забываете о природе зла. Слабеющий враг подобен крысе, загнанной в угол: лишаясь путей к спасению, она перестаёт искать выход и начинает искать лишь способ подороже продать свою жизнь. Если мы промедлим сейчас, их агония рискует перейти в слепую, неконтролируемую ярость.

— Но цена этого похода... Мы истощаем резервы десятка субсекторов. И не только свои, но и союзников...

— Цена теряет смысл, когда на кону стоит выживание всей разумной жизни Галактики. Оставить Хаос "слабеть" самому — значит позволить раненому зверю забиться глубже в трещины фундамента нашего дома. Мы обязаны добить его сейчас.

Анна-Мурза Жек больше не спорила. Она молча наблюдала, как вновь собранные легионы Республиума готовятся к величайшей из грядущих войн.

В этот период космодесантники вновь оказались на передовой. Восстановленные легионы, возглавляемые Примархами, действовали совместно с силами Тау и Эльдар. Три великих народа под общим командованием сражались как единый кулак, отражая удары Хаоса, орков и тиранидов. Битвы на дальних рубежах стали ещё ожесточённее, но каждый раз, когда казалось, что галактика вновь склоняется к гибели, союзники демонстрировали феноменальную стойкость.

Где-то в пустоте космоса орочьи боссы вновь поднимались, объединяя разрозненные кланы и готовясь к новому Вааагх! Тираниды, потеряв значительную часть сил, всё ещё оставались смертельной угрозой, а их флоты-ульи продолжали пожирать отдалённые миры. Демоны Хаоса всё чаще прорывались в реальность, стремясь разрушить новое мирное устройство галактики и вернуть утраченную власть.

На этом фоне Республиум вступал в новый, ещё не до конца осознанный этап своего существования.

Глава 7: Concordia Mortuorum

Несмотря на всё нарастающие угрозы и конфликты, Республиум продолжал укреплять свои позиции в галактике. Прогресс и мир, казавшиеся ранее невозможными в тёмных глубинах будущего, стали новой реальностью для миллиардов граждан. Люди, Эльдары и Тау вместе отстраивали величественные города, прокладывали новые торговые маршруты и разрабатывали совместные научные проекты. Эти успехи не остались незамеченными, и вскоре свой взор на Республиум обратили Некроны — древняя раса, чьё пробуждение всегда означало беду.

Некроны были одной из тех рас, к которым было сложно найти подход для длительного сотрудничества. Короткие совместные операции ради конкретных простых и понятных целей всегда удавались. Но вот долгосрочная дружба ради непонятного Некронам "всеобщего блага" была крайне сомнительной перспективой. Их непроницаемый разум и полное отсутствие эмоций делали дипломатические усилия чрезвычайно сложными. Но Жиллиман, как искусный дипломат, понимал, что сотрудничество с ними могло изменить судьбу всей галактики. Установить контакт с пробуждающимися Некронами было рискованно, но необходимо.

Республиум к настоящему моменту уже делал робкие попытки наладить диалог. Но первой официальной миссией на переговорах с Некронами руководил эфирный Тау по имени Аун'Ши, переживший Комморраг и вернувшийся вопреки всем предсказаниям.

Вместе с ним был эльдарский посол, автарх Ириэль, чья древняя мудрость могла смягчить контакт с этими бездушными существами.

Переговоры в древнем зале Некронов

— Ты уверен, что они вообще способны на кооперацию? — тихо спросил Аун'Ши, глядя на медленно вращающуюся голограмму звёздного скопления.

Ириэль не ответил сразу. Его взгляд был устремлён в пустоту — ту самую, где войны никогда не заканчиваются.

— Некроны помнят эпохи, когда нас ещё не существовало, — наконец произнёс он. — Для них мы — мгновение. Или сбой.

— Тогда зачем мы здесь? — спокойно уточнил Аун'Ши.

— Потому что, — Ириэль медленно повернулся к нему, — если они сочтут нас достойными разговора, это изменит галактику навсегда. А если нет — мы будем знать, чего от них ожидать, ну и хотя бы просто — что мы пытались.

Аун'Ши кивнул, сложив руки за спиной.

— Значит, либо величайший союз... — сказал он.

— ...либо мы — действительно ошибка Вселенной... — закончил Ириэль.

Спустя несколько часов делегация прибыла в древний мир Солемнейс, где правил Тразин Неисчислимый. Первые переговоры были короткими и лишёнными иллюзий. Некроны смотрели на живые расы как на временных существ, слишком примитивных, чтобы заслуживать внимания.

Переговорный зал был безупречно симметричен и мертвецки тих. Тут время давно потеряло значение. Некроны не нуждались в украшениях. Когда фигура Тразина Неисчислимого наконец активировалась, его голос прозвучал почти... вежливо.

— Любопытно, — произнёс он. — Представители молодых рас приходят ко мне не с оружием, а с предложением.

Дипломатическое рукопожатие

Он сделал паузу — выверенную и демонстративную.

— Вы просите союза, — продолжил Тразин. — Но союз предполагает равенство. А я не вижу здесь равных.

Ириэль едва заметно сжал кулаки, но промолчал.

Аун'Ши шагнул вперёд.

— Мы не просим равенства, — сказал он. — Мы предлагаем выгоду.

Голова Тразина наклонилась на едва измеримую долю градуса.

— Вот это, — ответил он, — уже достойно внимания.

Однако Аун'Ши, следуя философии Высшего Блага, искал большего, чем обмен ресурсами. Он стремился понять, осталась ли под металлическими оболочками искра прежнего разума — наследие Некронтиров.

Прежние осторожные контакты между Некронами и Республиумом, а также данное ранее негласное слово, сделали возможным то, что делегацию Тау и Эльдар не просто допустили, но и приняли с редкой для Некронов сдержанной благожелательностью.

Месяцы переговоров, демонстраций силы союзников и обменов технологиями привели к переломному моменту. Некроны начали рассматривать сотрудничество с Триумвиратом — особенно с Адептус Механикус — как источник прагматической выгоды. В итоге было достигнуто соглашение о мирном сосуществовании в обмен на помощь в восстановлении утраченной мощи.

Это решение потрясло даже самых скептически настроенных ксенологов.

Технологии, которыми Некроны поделились с союзниками, дали начало новому витку исследований в генной инженерии и реконструкции сознания.

Глава 8: Скерцо свободных душ

После тысячелетних войн и расчётов даже тишина здесь ощущалась иначе. Мир-корабль Биель-Тан дрейфовал в безмолвии среди старых звёзд. Его псионные купола отражали мерцание реальности и Варпа, словно прислушиваясь к самому ходу бытия. В зале Совета Пророков Теней царила напряжённая тишина. На алтаре из белоснежной призрачной кости покоился древний артефакт — гигантский кристалл, пульсирующий мягким синим светом. Его сияние не было холодным, как у путеводного камня, но и не несло варповой нестабильности. Это было нечто принципиально иное.

— И мы действительно готовы доверить судьбы наших душ... Тау? — с сомнением прошептала Ведующая Хайрейла, одна из немногих оставшихся жриц Иши.

— Они не одни, — спокойно ответил Робаут Жиллиман, стоявший рядом. — Технология разработана совместно. Инженеры Тау, техножрецы Республиума и... Некроны, под кураторством криптека Саннета. Мы все участвовали в её создании.

Некроны. Старейшие враги Эльдар. И всё же в новой эре пришлось искать пути примирения и общего выживания.

Новое устройство, названное Ковчегом Тишины, представляло собой симбиоз технологий трёх рас. В его основе лежали новейшие ноосферные разработки Механикус, способные стабилизировать нематериальные эманации души вне Варпа, подобно тому, как криптеки Некронов использовали энграм-устройства для сохранения памяти и разума. С помощью пси-технологий людей и точнейшей микронастройки Тау, удалось достичь невозможного — создать резервуар для душ, полностью автономный от внешнего океана Имматериума и при этом не заключающий сознание в искусственную матрицу, как это происходило у Некронов.

Важнейшим элементом в устройстве Ковчега стал психоактивный резонатор, разработанный на базе эльдарских путеводных камней, но переработанный так, что больше не был связан с Иша или другими божественными структурами. Вместо этого локальная ноосфера Ковчега поддерживала в себе собственный микро-Варп, создающий безопасную среду для вечного существования сознания. Таким образом душа оказывалась изолирована от общего Варпа и недоступна для Слаанеш.

Молодой эльдар-духовидец сидел на полу, держа в ладони свой камень души. Тонкий треск — едва слышный, вечный — сопровождал его всю жизнь. Ему казалось, что он слышит его даже во сне.

Но сейчас — тишина.

Глухая. Непривычная. Нереальная.

Ритуал в храме Ковчега Тишины

Он поднял голову, ошеломлённо глядя в пустоту.

— Леди Иврайна... — прошептал он, заметив её в дверях. — Что... что вы сделали? Я... не слышу Его.

Иврайна присела рядом. Лицо её оставалось спокойным, лишь глаза выдавали усталость, накопившуюся за долгие годы.

— Теперь ты слышишь только себя, — тихо сказала она.

Эльдар сжал камень души крепче.

Тот не затрещал, не вспыхнул — остался неизменным и спокойным, впервые за тысячи лет.

— Я не понимаю, — сказал он дрожащим голосом. — Это... пустота?

— Это свобода, — поправила Иврайна. — К ней надо привыкнуть.

Он медленно кивнул, всё ещё прислушиваясь к тишине, как к чему-то пугающему и прекрасному одновременно.

— Это не перерождение, это — освобождение, — сказала Иврайна, выйдя в зал. Её собственный камень душ на груди пульсировал в такт сиянию Ковчега.

Она была первой, кто добровольно извлёк душу предка — собственной матери — из старого камня, позволив ей перейти в Ковчег. И душа не исчезла, не была искажена или поглощена. Она осталась... живой. Целостной. Спокойной.

— Мы больше не обязаны носить слёзы Иши, как кандалы, — продолжила Иврайна. — Теперь мы можем выбрать — покой... или же новый путь.

Консервативные пророки были в ярости, но голоса новых времён и молодых воинов Эльдар были куда громче. По всему мир-кораблю началась церемония передачи душ. Некоторые сохраняли старые пути — из уважения к Иша. Другие ломали вековые традиции и доверяли свои души разуму и науке союзников.

С тех пор прошло всего несколько лет, но в звёздных архивах Республиума этот день получил имя: "Освобождение от слёз".

Эльдары больше не были узниками. Они по-прежнему носили камни душ — но уже не как последнюю надежду, а как память о страхе, который сумели преодолеть.

Глава 9: Bellum Cannibalicum

Ситуация с тиранидами, несмотря на их ослабление, оставалась одной из самых серьёзных угроз для Республиума и его союзников. Их бесчисленные флоты-улья всё ещё прорывались через барьеры на дальних рубежах, несмотря на все усилия космического флота и легионов космодесанта. Но именно в этот период, благодаря непрерывным научным исследованиям и быстрому технологическому прогрессу, был сделан невероятный прорыв, способный радикально изменить сам характер войны. И этот прорыв вскоре получил зримое подтверждение.

Учёные из Тау и Республиума, тесно сотрудничавшие с Некронами, в ходе изучения древней процедуры биопереноса случайно изобрели новую технологию, которая могла воздействовать на Разум Улья тиранидов. Это открытие было результатом глубоких исследований синаптических связей. Синапсы были у всех живых существ, но в случае с тиранидами они играли особую роль, так как связывали каждое существо тиранидов с их общим Разумом Улья. Выяснилось, что определённые псионические искажения способны распространяться по этим нейронным цепям и нарушать сам принцип их координации.

Испытательный зал напоминал скорее зверинец, чем лабораторию. За массивным энергетическим полем метались захваченные на дальнем фронтире тираниды — стая термигантов, один воин и несколько мелких особей, соединённых невидимой сетью Разума Улья.

Перед пультами суетились учёные Республиума и Тау. Рядом с ними неподвижно, как статуя, стоял некрон-техник, отслеживая показатели.

— Синаптический индекс стабильный, — сухо отчеканил тау-инженер. — Они полностью синхронизированы.

— Это как раз и тревожит, — пробормотал человек-нейрофизиолог. — Если что-то пойдёт не так, они так же "синхронно" бросятся на нас.

Леман Русс стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и хмуро разглядывал тиранидов.

— Всё это выглядит как очень плохая затея, — устало ухмыльнулся он. — Мне нравится!

— Напоминаю, — вмешался эльдарский специалист по Варпу, — мы воздействуем не на тела, а на их синаптические связи. Импульс должен пойти по всей цепочке Разума Улья. Если расчёты верны, они перестанут подчиняться общему командованию.

— А если неверны? — уточнил Русс.

— Тогда результат будет нулевым, — отрешённо ответил техник-наблюдатель Некрон.

— Железная логика, — съязвил Русс. — Начинайте.

— Запуск псионического модуля, — объявил оператор.

В зале на мгновение всё стихло. В воздухе едва ощутимо что-то дрогнуло — словно кто-то дёрнул невидимую беззвучную струну. Тираниды за полем одновременно замерли.

— Синхронизация падает, — прошептал Тау. — Двадцать... пятнадцать... пять...

— Пси-резонанс пошёл по цепи, — тихо добавил Эльдар.

Первый термигант взвыл и внезапно бросился не вперёд, а вбок — на соседа. Тот в ответ вцепился ему в шею. Через секунду вся стая превратилась в визжащий клубок когтей и жвал. Воин-тиранид попытался восстановить порядок, но через миг уже отбивался от собственных подчинённых, а затем сам рухнул под их натиском.

— Они... атакуют друг друга, — ошарашенно произнёс человек-нейрофизиолог. — Разум Улья дезорганизован.

— Синаптические паттерны разрушены, — холодно подтвердил Некрон.

Русс некоторое время молча наблюдал за этим безумным водоворотом, а затем медленно выдохнул.

— Неплохо, — сказал он. — Раньше они хотели сожрать нас. Теперь — друг друга. Прогресс.

Учёные с растущим восторгом синхронно закивали, кто-то уже лихорадочно записывал данные.

— Только, — добавил Русс, косясь на разбушевавшихся тварей, — прошу вас, не направьте эту штуку случайно на какой-нибудь наш гарнизон. У нас и без того достаточно тех, кто готов перегрызть друг другу глотки.

Он развернулся к выходу, бросив через плечо:

— Сделайте из этого удобное оружие. Похоже, на этот раз вы действительно придумали что-то полезное.

Оружие, созданное на основе этих исследований — Резонансный Диссонантор, было незамедлительно введено в арсенал.

Первое боевое применение нового оружия было назначено в спешке. Командование Союзников, воодушевлённое лабораторными результатами, решило не упускать момент: один из второстепенных флотов-ульев был перехвачен на орбите пограничного мира. Всё выглядело безупречно на тактических схемах — псионический импульс, дезорганизация Разума Улья, зачистка остатков.

План операции предполагал активацию псионического импульса ещё на орбите — до начала массовой высадки. Однако командование, опасаясь непредсказуемого влияния нового оружия на навигацию и собственные корабли, решило дождаться полной синхронизации параметров. Пока когитаторы завершали расчёты, а техножрецы проводили финальные ритуалы, тиранидские мицетические споры уже прошивали атмосферу. Псайкеры-наводчики захлёбывались от давления Разума Улья, что дополнительно тормозило процесс. В итоге импульс был готов к применению лишь тогда, когда значительная часть биомассы уже достигла поверхности, вне расчётных условий применения.

Леман Русс на мостике командного центра

Медлить было нельзя. На поверхность планеты пролился железный дождь десантных капсул — космодесант вступил в ближний бой.

Когда импульс наконец активировали, эффект проявился лишь частично. Одни твари застыли. Другие бросились друг на друга. Но третьи, ослеплённые болью и лишённые управления, ринулись вперёд с утроенной яростью, атакуя всё без разбора. Такой сценарий не предусматривался.

На мостике флагмана стратеги Республиума в оцепенении взирали на мерцающую гололит-проекцию, где зелёные маркеры союзников исчезали в красном океане врагов: выверенный план рассыпался прахом. Когитаторы захлёбывались в потоке данных, не в силах сосчитать орды врага. Надрывный рёв внутренних сирен сплетался в единую какофонию с грохотом орудий, сотрясающим планету под ними. Время решений истекло — наступило время расплаты.

Леман Русс, стоявший за спинами офицеров, даже не взглянул на экраны. Он лишь крепче сжал рукоять Горестной Ночи — и древние руны вспыхнули даже сквозь ножны, предчувствуя скорую резню.

— Хватит считать! — Он шагнул вперёд, и тяжёлый доспех лязгнул, заставив офицеров вздрогнуть. — Война на бумаге окончена. Пришло время убивать по-настоящему!

Оборонительные рубежи были смяты и захлебнулись в крови почти мгновенно. Вместо ожидаемого триумфа над парализованным и дезорганизованным врагом, космодесант и гвардейцы столкнулись со свирепым штормом из когтей и клыков — хищнической яростью, ведомой первобытным инстинктом убийцы. Стаи термигантов, утратившие связь с воинами, шли в суицидальные лобовые атаки. Потери не имели значения — каждая убитая особь лишь освобождала путь для десятка новых, ведомых только голодом и яростью. Более крупные особи, сбитые с толку импульсом Диссонантора, крушили укрепления, пока сами не падали под шквальным огнём. Поле боя превратилось в кашу из хитина, плоти и обломков техники.

Для Русса битва не была цифрами в рапорте — он ощущал её запах в воздухе. Сквозь визор он видел, как планета содрогается в агонии, а маркеры полков на дисплее гасли быстрее, чем стратеги успевали подбирать эвфемизмы для их гибели. Его зубы невольно обнажились в оскале. Это был не страх, нет — это было жгучее, ядовитое осознание того, что весь их выверенный план, всё их хвалёное оружие стали не инструментом победы, а ключом к воротам на скотобойню.

Леман Русс на поле брани

Там, где оборона ещё держалась, битва быстро превращалась в рукопашную бойню. Обезумевшие тираниды врезались в позиции Имперской Гвардии, рвали людей на куски своими когтями и жвалами, пополняя бесформенную массу останков. Лазерные очереди превращали хитин в дымящийся шлак, масс-реактивные снаряды болтеров космодесанта взрывали тварей изнутри и отрывали конечности, но даже изуродованные, лишённые конечностей и разорванные надвое, твари продолжали скрести когтями по земле, двигаясь вперёд будто по инерции, пока смерть окончательно не обрывала их биологический цикл.

Космодесантники сражались в полном окружении, утопая по колено в биомассе, теряя братьев под лавинами тел ксеносов, которые не отступали и не боялись — потому что не знали страха и не слышали приказов. Это был не последовательный и управляемый Разумом Улья штурм — это было хаотичное, слепое истребление всего, что оказывалось рядом, движимое самыми примитивными автономными инстинктами.

Эвакуация провалилась. Посадочные зоны захлестнули волны обезумевшей биомассы. Для тех, кто остался на поверхности, надежда мгновенно сменилась отчаянием. Планета превратилась в гигантскую братскую могилу.

В этой бойне чётко проявлялась разница между теми, кто легко мог сломаться, и теми, для кого отступление было немыслимо.

Сигналы бедствия тонули в помехах, а корабли на орбите, не решаясь вести огонь по собственным позициям, вынуждены были бездействовать, бросив наземные силы на произвол судьбы. Но там, где дух простых смертных был сломлен, Космические Волки стояли подобно незыблемым бастионам из керамита и воли. Оставленные небесами, громом своих болтеров словно аккордами они чеканили гимн верности и долгу, доказав, что волю Сынов Фенриса сломить невозможно.

Победа была достигнута. Формально. Флот-улей на орбите был рассеян, а биомасса на планете уничтожена. Но цена оказалась такой, что радость победы быстро сменилась трагичным молчанием. Новое оружие сработало — но слишком поздно и слишком грубо, породило тактический хаос, в котором пришлось сражаться старыми, кровавыми методами.

Но тактика была отшлифована в горниле последующих зачисток. Командование научилось выбирать оптимальный момент для синаптического удара перед моментом входа роя в атмосферу, что стало самым эффективным способом обезглавливать Флот-улей, оставляя от него лишь безвольную, обречённую на убой биомассу.

Вскоре космические силы Союзников начали массово применять Резонансный Диссонантор в своих битвах против Флотов-Ульев тиранидов. Благодаря отточенной до идеала тактике применения эффект в итоге превзошёл все ожидания. Через некоторое время это оружие не просто дезориентировало тиранидов — но и вызвало необратимую их деградацию.

Разум Улья, который до этого момента был олицетворением жестокой и неумолимой мощи, начал разрушаться. Его когнитивные функции ослабевали, а синаптические связи, объединяющие миллиарды организмов тиранидов, нарушались. Лишённые координации и командования, тираниды начинали стремительного деградировать. Их действия становились хаотичными и неорганизованными, они начинали нападать друг на друга и пожирать, превращаясь в жуткие стаи каннибалов.

Резонансный Диссонантор превращал тиранидов из смертельной угрозы буквально в беспомощных тараканов, неспособных даже к самозащите. Постепенно процесс деградации ускорялся. Разум Улья, некогда великий и ужасный, пал жертвой собственной природы. Без возможности эффективно организовать свои силы и противостоять новому оружию Союзников, тираниды начали собственное самоуничтожение. Разум Улья пытался адаптироваться, как он делал всегда, но на этот раз не успел...

Чума 42-го тысячелетия, некогда пожирающая целые миры, теперь уничтожала сама себя, и вскоре от некогда грозной силы остались лишь жалкие остатки. Планеты, над которыми ранее висела угроза полного уничтожения, смогли вздохнуть с облегчением. Республиум и его союзники одержали очередную значительную победу, уничтожив одного из величайших врагов Галактики всех времён.

Но галактика не знала покоя. Хаос, орки и иные силы всё ещё ждали своего часа.

Глава 10: Вааагх!

Орки, чья природа была пропитана жаждой разрушения, были постоянной проблемой. Объединить их или склонить к мирному сосуществованию оказалось куда сложнее, чем с Эльдарами или даже Некронами. Кланы орков оставались разрозненными, а их вожди вечно соперничали за право возглавить Вааагх! против любого, кто казался достаточно сильным врагом.

Однако Газгкулл Тракка, величайший воин орков, не был простым зверем. Он обладал инстинктивным, но по-своему острым политическим чутьём и понимал ценность договорённостей — пусть и в формах, чуждых другим расам. Когда Эльдары предложили оркам большие поставки красной военной техники в обмен на сотрудничество, Газгкулл увидел в этом возможность для расширения власти. Орки начали объединяться под его началом, формируя мощную силу, способную на союзы, пусть и всё ещё временные.

На какое-то время затеплилась надежда на более прочное сотрудничество. Пророк Газгкулл Тракка даже допускал возможность ограниченного мирного сосуществования под эгидой Триумвирата, объединив орков ради общего блага. Но эта надежда оказалась обречённой.

Шли годы. Но сначала обещания, данные Эльдарами, оказались не столь прочными, как надеялись орки. Эльдары, всегда считавшие себя выше примитивных рас, не смогли (а скорее просто не захотели) обеспечить поставки красной техники в том объёме, который ожидал Тракка.

А затем всплыл куда более серьёзный кризис — дипломатический скандал галактического масштаба. Выяснилось, что Эльдары, воспользовавшись доверием орков, тайно проводили над ними генетические и психобиологические эксперименты. Их цель была прагматичной и хладнокровной: подавить врождённую агрессию орков и повысить уровень когнитивных функций, сделав их более предсказуемыми и управляемыми союзниками.

Эльдары не пытались устранить Вааагх!-поле — подобная попытка лишь привела бы к деградации орочьей экосистемы. Вместо этого при помощи генной инженерии и психобиологии им удалось вмешаться в механизм психобиологической обратной связи, практически нивелировав разрушительное влияние варп-резонанса на агрессивность орков.

Источник Вааагх! при этом не подавлялся — был изменён сам принцип его взаимодействия с орочьей нервной системой. Вместо бесконтрольного усиления ярости варп-эхо стало стабилизироваться, смещая своё воздействие с инстинктов ярости на память, обучаемость и структуры социальной иерархии.

В результате Вааагх! продолжал существовать, но перестал автоматически перерастать в неконтролируемую ярость. Орки не стали мирными в привычном смысле слова — они стали управляемыми.

Когда правда раскрылась, орки, узнав о вмешательстве в свою природу, вспыхнули яростью, которая мгновенно развеяла любые мечты о мире. Их гнев был направлен не только на Эльдаров, но и на всех, кто хоть как-то был вовлечён в мирные переговоры. Газгкулл, чувствуя себя преданным, возглавил разрозненные кланы, вновь направив их на тропу войны. Союз с орками был разорван, и вспыхнуло новое противостояние, что надолго омрачило надежды на мирное сосуществование между всеми расами.

Когда первые стычки вспыхнули на окраинах Распублиума, Триумвират с лёгкостью подавил восстания. Газгкулл Тракка и его соратники были быстро разгромлены и вышвырнуты за пределы обитаемых систем. Лишившись доступа к ресурсам и красной технике, уцелевшие воинственные орки быстро одичали и вымерли, не выдержав постоянных междуусобиц и голода.

Однако не все кланы последовали за Траккой.

Некоторые, не примкнувшие к восстанию, сохранили сотрудничество с союзниками. Более того, именно среди них стали заметны последствия экспериментов: орки демонстрировали нехарактерную сдержанность и аномальный рост интеллекта.

На окраине союзной агростанции огромный зелёный орк в красном переднике — явно сшитом из обрывков древнего штурмового знамени — стоял над круглой грядкой. В грядке росли грибы. Много. Подозрительно много.

Орк и фермер в грибном саду

Орк наклонился, прищурился и прорычал:

— Ну? Растите, растите! Я ж вас поливаю! Красной водой...

Рядом стоял человек-агроном, бледный как мел.

— Э... вы уверены, что... эээ... с ними надо разговаривать?

Орк фыркнул, даже не оборачиваясь:

— Канешна! На грибы надо рычать ласково. А то они обижаются.

Он вновь склонился над грядкой и, неожиданно мягко, почти нежно, пробормотал:

— Давайте, маленькие. Вырастайте. Будете большие — я вами гордиться буду.

Человек осторожно заглянул через его плечо.

Грибы действительно росли.

И — что было страннее всего — выглядели довольными.

— Потрясающе... — выдохнул агроном. — Это... это же феноменально. Вы их... приручили?

Орк выпрямился, почесал голову:

— Да ничё такого. Просто раньше я на них орать пробовал. А теперь — ласково ору. Разница — в подходе, — важно кивнул он.

Он аккуратно похлопал один гриб по шляпке.

Гриб слегка дрогнул. Почти как от удовольствия.

— Видали? — с гордостью спросил орк. — Они у меня теперь послушные. Почти как парни с моего бывшего Вааагха. Только... — он задумался, — эти дубасить друг друга не пытаются. Пока что.

Человек сглотнул.

Орк радостно ухмыльнулся всей пастью:

— Мир — это хорошо. Но грибы — это вообще сила.

Глава 11: Ex Machina

Тем временем, научные успехи Триумвирата и союзников продолжали приносить невероятные результаты. В какой-то момент показалось, что даже такой невероятный акт как полное возрождение Некронтир под силу учёным союзников. Но реальность была суровее. Новейшие достижения в нейрофизиологии и генной инженерии имели свои пределы.

В лаборатории было тихо и темно, как в склепе: лишь слабое голубое сияние биотканевых ванн отражалось на металлических стенах. Несколько учёных Республиума и Тау следили за показаниями, но никто не решался нарушить тишину.

В центре стоял некрон-техник — неподвижный, как статуя. На его правой руке, от локтя до кончиков пальцев, поверх холодного металла лежала новая биосинтетическая ткань: живая, но бледная и почти прозрачная.

Она выглядела почти как кожа.

Живая плоть, которой не должно было быть на Некроне.

— Показания сенсоров получены, — осторожно произнёс учёный-человек, не поднимая глаз с дисплея. — Порог чувствительности в пределах ожидаемого.

Некрон поднял руку. Движение было таким же чётким и точным, как всегда — но немного медленное, изучающее. Пальцы согнулись... потом разогнулись.

— Вы ощущаете что-либо? — спросил исследователь Тау.

Некрон замер.

Казалось, будто эта задумчивая пауза была частью эксперимента.

— Я... фиксирую изменения, — наконец сказал он. Голос оставался безэмоциональным, но в нём слышалось что-то новое — едва уловимое колебание голоса, будто он подбирал слова, вместо того чтобы просто чеканить их быстро и логично.

Некрон в лаборатории с учёными

Он коснулся кончиками биосинтетических пальцев другой своей пока ещё металлической ладони.

Лёгкое прикосновение.

Почти бесшумное.

— Тепло, — произнёс он. — Нестабильное, слабое... но регистрируемое.

Учёные переглянулись — никто не ожидал услышать это слово.

— Это не чувство, — добавил Некрон. — Скорее... его функциональный аналог. Как отражение в зеркале.

Он поднёс руку ближе к лицу, словно оценивая не столько структуру ткани, сколько значение, которое она могла иметь для всей его расы.

На мгновение — всего на одно — его глаза вспыхнули чуть ярче обычного.

Едва заметно.

Не эмоционально.

Но иначе.

— Интересно, — сказал он тихо. — Я... считаю это интересным.

Учёные замерли, ошеломлённые.

Некрон опустил руку.

— Передайте данные в общий архив, — продолжил он уже привычно ровным голосом. — Эксперимент следует повторить. Возможно... масштабировать.

Эксперименты действительно продвигались успешно. Постепенно холодные металлические тела Некронов начали покрываться живой материей. Это не было возвращением к прежней плоти — скорее, реконструкцией на стыке некронских наноструктур и органики, выращенной в специализированных матрицах. Такая псевдоплоть позволяла восстановить утраченное: биологический облик, связь между телом и нервной системой, ощущение собственного "я", не сводимого к чистой логике машин.

Псевдоплоть стала первым устойчивым результатом, пригодным для повторения и масштабирования. Но параллельно криптеки Некронов совместно с учёными союзников работали над куда более опасным направлением — попыткой обратить сам процесс биопереноса вспять. Им недоставало главного: полноценной биологической матрицы Некронтир, пригодной не для имитации, а для настоящего восстановления.

Ключ оказался скрыт в прошлом. В стазисных хранилищах Тразина Неисчислимого, где даже время было поставлено на паузу. Там сохранились практически нетронутые образцы исходной некронтирской органики. Для Некронов это был генетический эталон. Для союзных учёных — возможность изучить жизнь, существовавшую задолго до их цивилизаций.

На основе этих образцов были собраны биоматрицы. В биотканевых ваннах началось выращивание полноценных организмов — медленно, с многочисленными неудачами. Полученные тела нельзя было назвать естественными: часть структур стабилизировалась некронскими наноформами, часть корректировалась средствами современной биоинженерии. Но главное стало возможным — живое тело, способное принять обратно личность, извлечённую из некронского носителя.

То, что миллионы лет считалось безвозвратно утраченным, стало реальностью.

Эти случаи оставались единичными. Процедура требовала редчайших исходников и условий, невозможных для всей расы. Но даже ограниченный успех менял саму парадигму возможного. Появился второй путь — рискованный, дорогой, но реальный: стать Некронтиром не по названию далёких предков, а по самой природе тела.

Первым, кто решился на это, стал Тразин Неисчислимый. Когда его глаза впервые засияли искрой жизни, а мышцы восстановили подвижность, мир, который он веками презирал, предстал перед ним в новом качестве — не как музей для коллекционирования, а как пространство новых возможностей.

Процесс был далёк от идеала. Утраченная миллионы лет назад эмоциональная сфера оказалась слишком сложной для восстановления. Даже самые искусные технологии биомеханического синтеза могли лишь латать разрывы в сознании, а не воссоздавать давно исчезнувшие нейронные структуры. Некроны вновь обрели ясный разум, способность к рефлексии и даже слабые отголоски чувств, но полнота эмоций была для них недостижима. Вместо этого инженеры Республиума и некронские криптексы разработали иной путь — систему когнитивной эмпатии, позволяющую понимать намерения и переживания собеседника на уровне аналитических моделей.

Это была не эмпатия в человеческом смысле, а инструмент взаимодействия. Некроны по-прежнему не испытывали радости или скорби, но могли учитывать их и корректировать своё поведение.

Новое открытие не было воспринято как путь к утраченному раю. Напротив — оно рассматривалось прагматично. Полное возвращение в живое тело давало возможности, но приносило и уязвимости: смертность, биологическую деградацию, зависимость от среды. Для многих Некронов такой обмен выглядел неоправданным регрессом.

Решение не было единым. Часть Некронов выбрала путь полного обратного биопереноса и вновь стала Некронтирами. Другие остановились на гибридной форме. Третьи сохранили прежние некронские тела. Конфликтов это не породило — разнообразие форм существования было признано оптимальным распределением рисков.

Пережив первые циклы восстановления, Некроны пришли к выводу, что прежнее обозначение больше не отражает их текущего статуса. Название "Некроны" относилось к эпохе порабощённого разума — периоду, когда их существование сводилось к функции оружия и бессрочного носителя воли иных, древних сил. Оно описывало форму, но не содержание. Возврат биологической формы, пусть и ограниченный, изменил сам подход к их самоидентификации.

Решение вернуть название "Некронтир" было принято прежде всего теми, кто избрал путь полного живого тела. Это название вновь стало соответствовать природе их существования, а не просто древней историей. Остальные же приняли его как культурное и политическое обозначение всей расы в целом, не связывая это исключительно с биологической формой. Таким образом, возвращение названия Некронтир не стало попыткой исправить ошибки далёкого прошлого, но зафиксировало новый статус настоящего: их существование более не определялось проклятием металлического бессмертия, а в новой нервной системе более не существовало места для директив и протоколов, которые миллионы лет делали их рабами собственного программного кода.

Робаут Жиллиман и предводитель Некронов

Это возрождение не только вернуло Некронов к жизни, но и изменило их менталитет. Обретение биологической формы побудило их осознать важность союза с живыми расами. Возродившиеся Некронтиры были готовы вступить в Союз, который ранее даже не воспринимали всерьёз. Мирное сосуществование и обмен технологиями становились их приоритетом, так как обеспечивало залог выживания всем. В скором времени Некронтир полноценно вступили в Союз, который теперь превратился (кто бы мог подумать) в Кваттуорвират. В официальных документах Республиума так и значилось — "Совет Кваттуорвирата Республиума Человечества и Союзных Рас". Настоящий канцелярский кошмар, поэтому в простонародье закрепилось название попроще — "Союз Четырёх".

Таким образом успехи над тиранидами вдохновили усилившейся Некронтирами Союз — на последний крестовый поход против сил Хаоса.

Глава 12: Эдикт высшего порядка

Вскоре, по меркам вечности, свершения Союза Четырёх принудили саму Галактику к повиновению. Соединив запретную безварповую науку Некронтир с псионическими изысканиями Эльдар и современной инженерией Тау, Кваттуорвират нанёс удар по самой ткани мироздания. Великий Разлом — этот кровоточащий шрам на теле космоса, веками разрывавший Империум надвое, был взят под контроль, варповые штормы стихли, и навигация стала возможна не только через узкий Рукав Нахмунда.

Боги Хаоса ощутили не просто сопротивление, но экзистенциальную угрозу. Союзники не просто вели войну — они выстраивали новую "Архитектонику Бытия", где для энтропии Варпа не оставалось лазеек. Пространство под эгидой Союза становилось упорядоченным, холодным и недоступным для шёпота демонов.

Для Губительных Сил наступили сумерки. Власть Четвёрки, веками питавшаяся пороками, раздорами и агонией, начала истощаться. Галактика, выбравшая путь выверенного прогресса и стальной дисциплины, перестала поставлять "топливо" для их безумных пиршеств. Сама основа существования богов-паразитов — страдания смертных — превратилась в иссякающий ручей.

В последней, конвульсивной попытке вернуть власть, Варп изрыгнул неисчислимые легионы демонов и безумных культистов. Хаос обрушился на реальность всей своей яростью, надеясь утопить новый мир в крови.

Но единство Кваттуорвирата оказалось монолитом. Легионы космодесанта Республиума, действуя с точностью единого механизма, несокрушимые фаланги Некронтир и высокотехнологичные касты Тау и Эльдар встретили врага не с отчаянием обречённых, а с ледяным спокойствием палачей. Это не была битва за выживание — это было системное, методичное истребление аномалии. Хаос столкнулся с силой, которую нельзя было ни искусить, ни сломить.

Тем временем где-то в Имматериуме, за слоями Варпа, где прежде звучали голоса и крики, воцарилась непривычная тишина. Потоки искажений замедлились, словно само пространство готовилось исчезнуть вовсе.

Одно из древнейших созданий Хаоса — некогда уверенное в собственной вечности — впервые ощутило не ярость и не ненависть, а пустоту. Его воля, тысячелетиями направлявшая армии и порождавшая катастрофы, перестала находить отклик. Молитвы ослабли. Вера угасала, словно эхо, не достигающее адресата.

И там, где прежде являлся аватар — воплощение гнева и пороков, — возник лишь бледный, нестабильный призрак, не сумевший обрести форму.

Демон в туманах Варпа

Он дрогнул, исказился и рассеялся, оставив после себя не ужас, а страх — возможно, самое древнее чувство из всех.

Глава 13: Ultima Cruciata

Феноменальные успехи в борьбе с тиранидами и устранение орочьей угрозы позволили союзникам сосредоточить усилия на финальной цели — окончательном уничтожении сил Хаоса. Демоны, хаоситы и их приспешники, став свидетелями гибели столь могущественных противников, уже не питали иллюзий: их время истекало. Стабилизация Варпа, сокращение Великого Разлома и всё более тесное сотрудничество большинства рас галактики подтачивали сам фундамент власти богов Хаоса.

Совет Кваттуорвирата, состоявший из представителей Человечества, Эльдар, Тау и Некронтир, собрался на Терре, чтобы обсудить план окончательного удара по оставшимся силам Хаоса.

В Республиуме давно не было места ксенофобии — но Терра оставалась Террой. Союзников приняли в изолированном дипломатическом зале под пристальным наблюдением Кустодес: нуль-поля, герметичные контуры и протоколы, исключающие любые варп- и биологические риски.

Величественные залы Императорского дворца были наполнены светом и воодушевлением, но под этим спокойствием ощущалось напряжение. Последняя великая битва была неизбежна.

Мирное собрание в Зале Совета

Первым выступил Робаут Жиллиман, общепризнанный лидер не только Республиума, но и всего Союза Четырёх. Его высокое и мощное тело вселяло уверенность, а голос был твёрд и ясен:

— Наши враги истощены, но их сопротивление всё ещё будет ожесточённым. Нам предстоит последняя битва, чтобы очистить галактику от тьмы, которая веками отравляла всё живое. Хаос питался нашими страхами, раздором и ненавистью. Но теперь мы едины. Наши технологии, наши объединённые силы, наша воля и общий дух, развернувшийся в сторону добродетелей, превзошли всех наших врагов. Это будет не просто война — это будет акт полного и окончательного очищения всей галактики.

Среди присутствующих был и Леман Русс, который внимательно слушал Жиллимана, задумчиво поглаживая своё лицо рукой. В его грубом облике чувствовалась стойкость волка, готового к последней охоте. Рядом с ним стоял автарх Ириэль, представитель Эльдар, чьи глаза, окружённые мерцающей энергией псионической силы, наблюдали за происходящим с безмолвной мудростью. Представители Тау — эфирный Аун'Ши и Командор Шедоусан — кивали в знак одобрения. Даже Некронтир, несмотря на совсем недавнее своё возрождение, выражали уверенность в необходимости последнего крестового похода, видя в нём шанс к долгожданной стабильности и миру.

Совет утвердил стратегию удара по множеству фронтов одновременно. Ключевой задачей стало уничтожение демонических врат и ликвидация узловых культов, поддерживающих связь с богами Хаоса.

Когда настал час, великая армия, состоящая из объединённых сил Людей, Эльдар, Тау и Некронтир, выдвинулась в последний бой. Их флотилии были огромны: могучие корабли союзников, построенные с учётом новейших технологий всех четырёх рас, скользили по бескрайней пустоте космоса. Каждое судно было оборудовано новейшими орудиями, способными наносить чудовищный урон по демоническим сущностям. Легионы космодесантников, боевые мехи Тау и древние армии Некронтир готовились встретить Хаос лицом к лицу.

Жестокие сражения развернулись по всей галактике.

Одним из первых ударов стал штурм планеты Каталон — древнего оплота Хаоса. Орды демонов и культистов защищали мир с фанатичной яростью, но были смяты. Крыло Бойни — великий демон, некогда один из самых могущественных слуг Кхорна, призванный на помощь культистами, ценой огромных потерь был повержен в жестокой битве с Леманом Руссом и его Космическими Волками. Но невзирая на потери, Леман, вооружённый своим легендарным мечом, продолжал один за другим штурмовать форты, оставляя за собой горы трупов павших демонов.

На другом фронте Эльдары, используя своё мощное псионическое мастерство, вместе с силами Тау, сражались с демоническими легионами Тзинча. Воздух был пропитан магией и кровью, он буквально пульсировал от мощи древних ритуалов, проведённых автархом Ириэлем, чтобы закрыть варп-врата, через которые в материальный мир непрерывным потоком стекались демоны. На просторах К'Сала Эльдары и Тау столкнулись с ужасающими Повелителями Перемен, Крикунами и другими приспешниками Тзинча.

Поле боя не поддавалось описанию. Пространство складывалось и рассыпалось, как калейдоскоп, а время то ускорялось, то почти останавливалось, оставляя противоречивые показания на сенсорах. Для Тау это означало одно: технике верить нельзя.

— Данные не сходятся, — сухо произнёс один из аналитиков. — Вероятности противоречат друг другу.

Эльдары уже давно осознали происходящее. Их провидцы молчали, сосредоточенно отсеивая ветви будущего — одну за другой. Вариантов становилось слишком много. Или, наоборот — слишком мало?

Это был Тзинч.
Не проявление или аватар.
Причина.

Любое решение рождало две новые проблемы, а решение каждой из них — ещё четыре. Само пространство-время трещало от избытка возможностей.

Но Шедоусан была спокойна. В её шлеме звучали одновременно и тактические выкладки Тау, и варп-предупреждения Эльдар. Две столь разные системы мышления объединились, дополняя друг друга, в соответствии с принципами Великого Блага.

И внезапно Командор поняла.

Им не помогут — ни тактика, ни предвидение.

Но шанс есть.

— Если исключить узел... — начала она, и тут же оборвала себя на полуслове.

Или...
Стать им?

Она отпрыгнула в сторону и развернулась, полностью открываясь для атаки. Для Тзинча это выглядело как ошибка. Просчёт. Как ещё один вариант, который он уже видел неоднократно.

В этот же миг из искажённого пространства вырвался Икс'тар'ганикс.

Молниеносный, выверенный выпад в спину прошил её насквозь.

Самопожертвование в битве

Шедоусан пошатнулась. И в этот момент время сломалось. Варп-узор, выстроенный вокруг неё, разлетелся, лишившись опоры. Все ветви будущего, завязанные на её присутствии, схлопнулись в одну — и тут же исчезли.

Тзинч замер.
Не в ярости.
В замешательстве.

Его образ расслоился, как отражение в разбитом зеркале. Нити судьбы обрывались одна за другой. Он всё ещё существовал — но уже не здесь. И не сейчас.

Икс'тар'ганикс отступил, растворяясь в искажениях Варпа, уверенный, что исполнил волю Хаоса.

Шедоусан не двигалась. Эльдары замерли — они поняли, что произошло. "Биосигнатура О'Шасерры исчезла." — сеть Тау зафиксировала критическую потерю. Сенсоры погасли. Связь оборвалась.

Реальность вокруг начала выравниваться.
Тишина вернулась на поле боя.

А в самом сердце Хаоса
Ткач Судеб на миг запутался в собственных нитях.

На другом конце галактики, в чудовищном мире — планете Бубоникус, Некронтир встретились с ордами Нургла, повелителя разложения. Болота из гниющей плоти и озёра заражённой чумой крови покрывали поверхность планеты, но Некронтир, устойчивые к болезням и разложению, продвигались вперёд с холодной, математической неотвратимостью. уверенно прокладывали себе путь сквозь демонические легионы, словно горячий нож по маслу.

Поле боя медленно тонуло в серо-зелёном тумане. Воздух был плотным и удушающим, насыщенным спорами и ядовитым смрадом разложения, но для Некронтир это не имело значения. Их сенсоры фиксировали уровень заражения, плотность варп-аномалий, отклонения в структуре материи — сухие, точные данные, которые безмолвно ложились в боевые протоколы.

Продвижение шло по плану.

До тех пор, пока туман не начал сгущаться до вязкой, неестественной плотности.

Мортарион проявился из него, словно всегда был здесь. Его фигура казалась частью пейзажа этого мира: гниль не просто окружала его, она была с ним единым целым. Под его шагами металл покрывался коррозией, а незащищённые конструкции начинали немедленно разваливаться.

Некронтир открыли огонь из всех орудий без колебаний. Лучи энергии прошивали туман, разрывая демонические формы, но на фигуру Примарха-Предателя это производило почти нулевой эффект. Разложение, исходящее от него, расширялось и проникало уже даже не в материю, а в сами алгоритмы работы некронтирских систем.

Зандрех наблюдал за этим спокойно.

— Перегруппировка. Увеличить дистанцию. Сконцентрировать огонь на Бледном Короле, — передал он по каналу связи.

Команды были выполнены мгновенно.

Показатели потерь растут.

Допустимо.

Расчётное отклонение — в пределах нормы.

Зандрех сделал шаг вперёд.

Это было сознательное решение. В протоколах оно уже отмечалось как неоптимальное и рискованное, но необходимые корректировки были им внесены заранее.

Мортарион медленно повернулся к нему.

— Ты не отступаешь, — произнёс он глухо. Его утробный голос звучал так, словно проходил сквозь многие слои гниющей плоти. — Даже когда всё уже предрешено.

— Отступление не предусмотрено, — ровно ответил Зандрех. — Цель должна быть достигнута.

Коса Безмолвие опустилась с тягучей грацией.

Удар был точен.
Тяжёл.
Фатален.

Корпус Зандреха был рассечён, энергетические поля погасли одно за другим. Системы начали аварийное отключение. Время до полной деактивации — считанные мгновения.

Мортарион хотел было нанести второй, добивающий удар, но в этот миг системы Зандреха сработали инстинктивно.

Он зафиксировал вновь надвигавшуюся косу и, используя остатки гравитационного захвата перехватил её с такой силой, что вырвал Безмолвие из рук Жнеца.

Мортарион на мгновение растерялся и замер — его связь с Варпом нарушилась.

Остатки сил покидали Зандреха, и он медленно опустился.

— Всем подразделениям, — приказал он. — Зафиксировать цель. Сохранять строй. Продолжать атаку.

Передача завершена.

Смертельная схватка в пустошах

В этот момент в его сознании — уже ослабленном и фрагментированном — возникло что-то необычное, едва уловимое. Не эмоция в привычном понимании. Скорее — осознание.

Он видел, как даже Мортарион на долю секунды задержал взгляд на поверженном противнике. Не с торжеством. Не с яростью. С тяжёлым, вынужденным признанием — почти уважением.

Зандрех зафиксировал это — не на эмоциональном уровне, а скорее на когнитивном:

противник признаёт ценность сопротивления.

Это было... приемлемо.

— Протокол завершения, — тихо произнёс он.

Системы памяти начали архивацию. Тактические данные, боевые расчёты, личные записи — всё, что составляло его сущность как Немесора. Но его энграмма была критически повреждена и схлопнулась в коллапсе мнемонической матрицы.

Последней зафиксированной мыслью было не сожаление и не страх.

А вывод.

Цена уплачена. Цель остаётся достижимой.

Свет в его глазах погас.

Под мощным концентрированным огнём Некронтир Мортарион пошатнулся и сделал шаг назад. Пространство вокруг него дрогнуло. Варп больше не поддерживал его так, как прежде — реальность вокруг него каменела, варп-каналы выжигались, превращая дары Нургла в бесполезный гной.

Мортарион пошатнулся. Жнец смерти сам оказался в шаге от погибели. Окутанный саваном из нечистого дыма, Бледный Король бежал в пустоту Варпа, не смея более встречаться взглядом с теми, кто не знает ни боли, ни страха, ни разложения. Его силуэт размылся в варп-телепортации. Владыка Барбаруса бросил своих слуг под безжалостным огнём Некронтир — он выбрал выживание, заплатив своим величием.

В последний миг своего сознания, Зандрех успел разглядеть нескончаемое поле брани, где его воины яростно продолжали бой, а его дух желал лишь одного — победы. Некронтир тем временем, понеся серьёзные потери, добили остатки противника, и не издав ни звука, сомкнули ряды.

Глава 14: Victorus aut Mortis

Истинная цель крестового похода была глубже — союзники знали, что боги Хаоса черпают свою силу из пороков, страданий и раздоров, поэтому для полной победы простого уничтожения армий хаоса было недостаточно. Необходимо было искоренить сам принцип существования Хаоса.

Финальная битва развернулась в древнем постоянно меняющимся мире — планете Торвендис. Здесь находились последние варп-врата, через которые Боги Хаоса поддерживали своё присутствие в материальной вселенной. Это был их последний оплот. Робаут Жиллиман лично возглавил сражение; его присутствие придавало войскам редкое ощущение уверенности. Среди солдат даже ходили слухи, что сам Император, ныне пребывающий в ясном разуме, незримо наблюдает за ходом битвы.

Мощь союзного флота поражала воображение. Корабли Республиума и Тау обрушивали шквал плазменного огня на поверхность планеты. Некронтир возводили непроницаемые энергетические барьеры, блокируя демоническую магию. Эльдары же применяли своё псионическое искусство для окончательного отсечения врага от Варпа. Космодесантники, возглавляемые Примархами, железным дождём высадились на Торвендис и начали штурм последних крепостей Хаоса.

В самом пекле сражения Леман Русс нёсся сквозь орды демонов, не тратя слов. Он уничтожал их одного за другим — десятки, сотни, тысячи. Пока, наконец, не встретил равного себе противника.

Судьбоносная встреча на поле брани

К этому моменту Русс был уже измотан. Его броня — изрублена, мех плаща — обуглен, а дыхание вырывалось тяжёлыми облаками пара. Но выбора у него не было — Русс уверенно шагнул вперёд.

Напротив него стоял Абаддон Разоритель.

Не демон.
Не бог.

Человек — сломленный, возвышенный и проклятый одновременно. Его доспехи несли на себе уникальную метку Восходящей звезды Хаоса, а демонический клинок Драх'ниен, принявший форму цепного меча, в его руке дрожал от нетерпения, словно сам жаждал крови.

— За что же ты сражаешься? — прорычал Русс, крепче сжимая в руке меч Горестная Ночь — тот самый легендарный клинок, который ремембрандсеры называли Мьялнаром, Мечом Баленочи. — Империума больше нет. И не будет.

Абаддон рассмеялся — коротко, зло.

— Ты просто не желаешь признавать, что всё, за что вы когда-то сражались и умирали, было чудовищной ложью.

Он атаковал первым.

Удар был столь силён, что камень под ногами Русса треснул. Казалось, клинок Абаддона нёс в себе сплав ярости, коварства, гнили и извращённой жажды — концентрированное эхо тысячелетнего Хаоса.

Русс парировал удар Мьялнаром, но даже так его отбросило назад. Он врезался в скалу, почувствовав, как ломаются рёбра. Кровь наполнила рот металлическим вкусом.

Битва двух титанов в Варпе

— Вот и всё, Волк, — произнёс Абаддон, приближаясь. — Ты — слабак!

Русс медленно поднялся, вытирая кровь тыльной стороной ладони. Его глаза горели не безумием, а холодной яростью охотника.

— Я — не слаб, — прорычал он. — Я — знаю, когда зверю должно затаиться перед решающим броском.

Русс рванул вперёд. Удар Ночи пришёлся в бок Абаддона, пропоров броню. Но в тот же миг демонический меч Разорителя нашёл свою цель.

Мир вокруг взорвался болью.

Русс упал на колено, чувствуя, как силы стремительно покидают его тело.

Абаддон отступил. Он мог добить Волка, но не стал. Не из милосердия — ему был нужен свидетель конца старого мира. К тому же разлом уже тянул его прочь.

Варп вокруг них взревел, пространство начало рваться.

— Мы ещё закончим этот разговор, — произнёс Разоритель, исчезая в клубах искажённой реальности.

Леман Русс остался лежать на камнях. Боль была невыносимой, но он не издал ни звука. Его разум был спокоен, как ледяные пустоши Фенриса.

Он был жив.

И этого достаточно.

Предводитель Воронов парил над полем битвы, его безмолвные скользящие из теней атаки уничтожали десятки и сотни врагов. Но неумолимо приближался критический момент — столкновение с Примархом легиона Тысячи Сынов.

Корвус Коракс не вышел к Магнусу. Он появился.

Тень дрогнула, воздух на миг сжался — и Примарх Воронов оказался рядом, уже в движении, с двухвостым энергетическим кнутом Талионис, сверкающим холодным светом в его руке.

Коракс атаковал без видимого размаха — плеть метнулась вперёд, разрывая саму ткань реальности, превращая пространство в рваную вуаль.

Магнус Красный даже не пошевелился.

Кнут прошёл сквозь него — но в месте удара не оказалось ничего, кроме дрожащей ряби воздуха.

— Как медленно, — прозвучал голос, одновременно близкий и далёкий.

Корвус развернулся, но вместо знакомого пейзажа увидел сюрреалистичную картину: скалы вытягивались, расстояния обманывали взгляд, тени падали против света. Но Варп не обрушивался на него — он подстраивался, словно изучая противника.

Коракс не стал сопротивляться этому в лоб.

Он скользнул вперёд, применяя то, что знал лучше всего: ритм, скорость и внезапность.

Талионс вновь взвился, на этот раз описывая дугу, пытаясь обвить Алого Короля, заблокировать его движения, навязать бой на условиях физического мира. Энергетические разряды вспыхнули в воздухе, оставляя за собой шипящие следы.

Магнус впервые повернул голову.

Битва Магнуса Красного и Корвуса Коракса

В его единственном глазу не было ярости — лишь хладнокровие.

— Ты всё ещё цепляешься за материю, брат, — голос Магнуса звучал везде как шёпот самого пространства. — Даже когда мир вокруг тебя давно перестал существовать.

Корвус не ответил.

Он рванулся вперёд, плеть натянулась, и на сей раз её удар достиг цели: она скользнула по багровой броне Магнуса, оставив глубокий обожжённый след. Из раны не брызнула кровь — в воздух поднялась лишь искристая варп-пыль, словно от искажённой реальности.

Алый Король не отступил.

Он поднял руку — и пространство начало сжиматься в одну точку, словно рядом возникла невидимая чёрная дыра.

Коракс почувствовал, как давление пытается смять броню, переломить рёбра, остановить и раздавить его. Из последних сил он сделал резкий рывок, чтобы высвободиться, но это было именно то, чего и ожидал Магнус.

Вспышка, как удар молнии, и в это же мгновение материализовалось копьё, объятое варп-пламенем, и резко понеслось на Коракса, не оставляя ему ни шанса.

Владыка Теней попытался сместиться, но не успел.

Копьё пронзило его насквозь.

Он рухнул на землю, инстинктивно сжимая энергетическую плеть, словно она могла удержать его в этом мире. Боль была резкой и реальной — не просто иллюзия.

Магнус подошёл ближе.

— Ты всегда хотел, чтобы всё это закончилось, — произнёс он тихо. — Война. Хаос. Мы. Но посмотри на себя. Ты сам всё ещё выбираешь войну. Зачем же ты здесь?

Коракс поднял голову. Его дыхание было тяжёлым, но взгляд — ясным.

— Потому что... — выдохнул он, выпрямляясь, — если я уйду, это никогда не закончится.

В этот миг Варп взревел. Где-то далеко рушились врата, схлопывались разломы, и искажённое пространство, ставшее для Магнуса полем боя, начало распадаться.

Магнус остановился.

Он посмотрел на Коракса — и на долю секунды в его взгляде мелькнуло нечто похожее на сожаление.

— В другой реальности, — произнёс он почти беззвучно, — ты мог бы стать великим.

Он сделал шаг назад — и растворился в разломе Варпа, который тут же схлопнулся.

Корвус Коракс остался стоять, опираясь на скалу, пока силы окончательно не покинули его.

Он был тяжело ранен.

Но не сломлен.

Тяжёлые ранения Примархов не сломили дух их легионов, а напротив — пробудили в воинах ярость. Космические волки и Вороны в едином порыве ринулись на врага, их беспощадные удары сотнями рассекали и кромсали приспешников Хаоса на куски. Справедливая ярость к Хаосу вспыхнула с новой силой и помогла преодолеть немыслимые испытания этой эпической битвы.

Когда легионы культистов и демонов пали, последние устойчивые врата, ведущие в Варп в этом секторе, начали терять свою стабильность. При очередном всплеске энергии произошёл прорыв: силы союзников совместили свои психические и физические атаки, чтобы окончательно оборвать связи демонов с материальным миром. Варповый шторм начал успокаиваться, а его разрушительное влияние медленно исчезало.

Тишина, наступившая после последнего удара, была оглушающей и леденящей. Участники величайшей битвы всех времён никак не могли поверить, что всё наконец-то кончено. Последние демоны рассеялись, их вопли затихли, а Боги Хаоса, лишённые своей силы, почти утратили своё влияние.

Но цена этой победы оказалась чудовищно высокой. Трагическая гибель в бою Коммандора Шедоусан и Немесора Зандреха, несколько тяжело раненых Примархов, на восстановление которых уйдёт не мало времени, а суммарные потери союзников в этой войне, несмотря на объединение усилий и поразительно слаженные действия, приближались к миллиарду жизней.

Галактика запомнила её не как триумф, а скорее как траур.

А впереди были ещё тяжёлые мгновения прощания с павшими героями. Среди пепелищ и разрушенных миров, ставших аренами чудовищных битв, воздвигались бесчисленные мемориалы павшим воинам. В родных мирах героев, погружённых в глубокий траур, состоялись торжественные похоронные обряды Командора Шедоусан и Немесора Зандреха — тех, чья жертва стала неотделимой частью победы над врагом.

Тело Командора Шедоусан, обёрнутое во флаг Империи Тау, было предано ритуальному сожжению в присутствии её самых верных воинов. Обломки скафандра Командора — разломанные и оплавленные — аккуратно уложили рядом с урной с её прахом, как напоминание о последней битве. Похоронный марш звучал глухо и протяжно, отдаваясь эхом в сердцах соратников. Воины Тау молча склонили головы, прощаясь с командором, которая, несмотря ни на что, привела их к победе, пожертвовав собственной жизнью. Эльдары также отдали дань уважения павшей союзнице — их скорбный плач вплёлся в ткань общей памяти.

Погребальный костёр Командора Шедоусан

Немесор Зандрех был помещён в династическую крипту с редкими для Некронтир почестями. Его нефритовый саркофаг-контейнер, покрытый древними знаками Некронтир, медленно опускался в усыпальницу-архив, где хранились имена тех, чьи энграммы уже не подлежали восстановлению. Некронтир стояли в безмолвном строю, и в этой неподвижности было больше траура, чем в любых словах.

Безмолвие — коса, принёсшая Зандреху погибель, — была запечатана вместе с ним как реликт его величайшей жертвы.

Погребение Немесора Зандреха

Глава 15: Литургия смерти и гнева

Несмотря на поражение сил Хаоса, война не завершилась окончательно. В вихрях искажённой реальности, схлопывающихся варп-разломов и гибели целых легионов некоторым ключевым фигурам удалось ускользнуть от неминуемой расплаты. Их отступление не было стратегическим манёвром — лишь бегством, продиктованным инстинктом выживания и осознанием того, что прежний порядок больше не подлежит восстановлению.

Абаддон Разоритель исчез в глубинах Варпа. Тяжело раненый, но всё ещё опасный, он увёл за собой остатки некогда великого Чёрного Легиона.

Магнус Красный покинул поле боя, растворившись в искажённой реальности, впервые за долгие эпохи усомнившись в собственных выводах.

Мортарион отступил, ослабленный и лишённый подпитки Варпа, оставив после себя лишь гниющий след на искалеченных мирах.

А Икс'тар'ганикс, уверенный, что исполнил своё предназначение, скрылся в разломе, даже не осознавая, что стал пешкой в куда более тонкой игре, чем мог просчитать даже сам Тзинч — или, возможно, именно так и было задумано.

Их бегство не забыли и не простили.

Когда союзники достойно проводили павших и залечили свои раны, время избежавших кары хаоситов было сочтено.

Серые Рыцари не спешили. Они знали: просто изгнать — недостаточно. Из крипт Титана извлекли то, что применяют лишь в исключительных случаях: анатемные реликты и клинки-печати, способные (если верить Либер Демоника) не просто разорвать связь демона с материей, но и уничтожить сам её отпечаток в Имматериуме. Владение таким оружием неизбежно выжигает душу владельца, обращая её в ничто ради одного-единственного удара. Но даже такая цена была признана допустимой ради текущих целей.

Икс'тар'ганикс бежал, разрывая реальность за реальностью, оставляя за собой шлейф искажённого Варпа. Он больше не плёл интриг и не нашёптывал лживых идей — теперь им двигал лишь первобытный инстинкт выживания. Но даже Тзинч не мог спрятать своего слугу от тех, кто был создан для преследования и кары.

Серые Рыцари настигли его в мёртвом мире в Пределах Ока Ужаса — там, где само пространство было истончено бесконечными варп-штормами, а звёзды над горизонтом дрожали, будто готовясь взорваться вместе с реальностью.

Сражения не вышло.

Псионические печати сомкнулись, клинки с рунами изгнания вспороли эфирную плоть, и Икс'тар'ганикс взвыл — не от боли, а от осознания. Он понял слишком поздно: это не часть плана Великого Заговорщика, не отвлекающий ход и даже не испытание.

Это был конец.

Его форма распалась, рассеявшись в Варпе, а вместе с ней исчез и последний отголосок воли, посмевшей поднять клинок на Шедоусан. Серые Рыцари не произнесли ни слова. В их хрониках это имя стало лишь ещё одной строкой — теперь вычеркнутой.

Паладин перевернул страницу.
Их ждала уже следующая запись в списке.

Мортарион не спешил, оставляя за собой след из гниющих миров и отравленных атмосфер. Но его шаги больше не были уверенными — связь с Варпом ослабла, а гниль, некогда дарующая вечность, теперь лишь разъедала изнутри. Там, где прежде Нургл щедро подпитывал своего сына, теперь оставалась лишь пустота.

Мир, где его настигли Серые Рыцари, значился в архивах Ордо Маллеус как объект M-S-0-42 — карантинная планета, заражённая и выжженная задолго до их прибытия.

Приговор был вынесен. Сражение было недолгим, но мучительным.

Очищающие печати отсекали Мортариона от источников регенерации, клинки рассекали плоть, которая больше не срасталась. Гниль не спасала — она предавала. Там, где прежде смерть была лишь началом, теперь она знаменовала истинный конец. Мортарион понял, что "вечность", которой он так гордился, оказалась всего лишь иллюзией, взятой взаймы у будущего.

Когда всё было кончено, от Жнеца остались разлагающиеся ошмётки и тишина. На мгновение показалось, что обречённый мир задышал вновь, освобождённый от присутствия Дитя Смерти.

Серые Рыцари над останками Мортариона

Серые Рыцари не стали задерживаться. Они исполнили возложенную на них волю и покинули умирающий мир, оставив Нурглу лишь пустоту там, где прежде он простирал своё владычество. Для них присутствие Мортариона было лишь ещё одним осквернением, которое следовало очистить — без колебаний и сожаления.

Сикарус.

Демонический мир в Оке Ужаса, давно вычеркнутый из навигационных карт. Абаддона выследили по искажениям — шрамам Имматериума, которые он сам оставлял, разрывая пространство своим присутствием.

Абаддон прибыл на Сикарус не за помощью — тихо, через окраинные пустоши, где даже Несущие Слово предпочитали не появляться. Он презирал их молитвы так же, как презирал их покорность: для Разорителя вера всегда была лишь инструментом. Здесь, в мёртвых долинах демонического мира, он искал спокойное место, где можно было подумать и определить исход.

Он стоял среди развалин, тяжело опираясь на меч. Варп вокруг Абаддона дрожал и уже не подчинялся — не откликался, словно сам потерял интерес к продолжению этой войны. Он ощутил приближение охотников ещё до того, как увидел их: ровный строй, выверенный шаг, воля, не знающая сомнений. Серые Рыцари замкнули круг, клинки с рунами изгнания были на изготовке, психические щиты сомкнуты. Они пришли не ради триумфа. Они пришли, чтобы поставить точку.

Абаддон медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по серебряным доспехам — без ненависти, без ярости. Лишь хладнокровное осознание. Он знал, что они задумали: суд, казнь — пафосный ритуал и красивая легенда для их хроник. Этого он не допустил бы никому. Ни богам. Ни врагам. Ни судьбе. В руке он сжимал древний артефакт — реликт, связанный не с Хаосом, а с ним самим, его именем, его клятвами и войной, которую он вёл. Это было не оружие, а приговор. Приговор самому себе, отложенный до правильного момента.

Он активировал печати, и они вспыхнули — от перегрузки. Ни молитв, ни воззваний. Разоритель просто сделал свой выбор. Варп взвыл, схлопываясь внутрь, реальность трещала, как ткань, разрываемая во все стороны сразу.

Серые Рыцари поняли, что происходит. Они могли отступить. Но тогда конец Абаддона остался бы на милость Варпа. Этого они допустить не могли. Потому что долг должен был быть исполнен до конца. Они остались там, где стояли, удерживая щиты до последнего, принимая судьбу и свой выбор, сделанный осознанно, без лишних слов. В этот миг Абаддон исчез — не как побеждённый и не как вознёсшийся, а как тот, кто сам поставил точку в своей судьбе.

Разлом схлопнулся. Волна прокатилась по Сикарусу, разрывая ритуальные узы Несущих Слово. Вместе с Разорителем в бездну сгинули ключевые ковены и проповедники, находившиеся в активной фазе призыва. Среди них был и Лоргар — вместе со значительной частью своего легиона.

Не осталось тел.
Не осталось трофеев.
Не осталось триумфа.

Лишь выжженная пустота — и тишина, в которой оборвалась целая эпоха. История не получила пафосного финала. И именно этого Абаддон и хотел.

Абаддон и взрыв Варпа

Тишина воцарилась и в другом уголке Имматериума.

Магнус создал это место инстинктивно из подсознательной жажды покоя, но получилось у него не убежище, а братская могила собственных надежд. Карман реальности в Варпе, вытянутый усилием воли, принял очертания библиотеки. Вернее, её развалин. Полки были обрушены, своды покрыты трещинами, наполненные когда-то мудростью залы зияли пустотой. Остатки фолиантов разбросаны в беспорядке, страницы рассыпались пеплом, стоило только к ним прикоснуться. Он понимал: это не иллюзия. Он просто больше не мог собрать свою сущность в единое целое.

Красный Циклоп остановился среди руин и закрыл глаз. Раньше это помогало. Формулы, вероятности, ветви будущего — всё всегда представало перед ним, как открытая книга. Он попытался заглянуть вглубь, туда, где раньше всегда был готовый ответ... и не нашёл ничего. Ни образов, ни вариантов, ни даже просто шума. Будущее не было сокрыто — его просто не существовало. Впервые с момента падения Просперо Алый Король ослеп. Ткань будущего, которую он привык перебирать, словно струны арфы, превратилась в безмолвную пустоту.

Он попытался закричать — и не смог. Варп отзывался, но в этом больше не было никакого смысла. Всё было напрасно.

Его разум, некогда уверенный, что всё можно познать, понять и рассчитать, теперь натыкался лишь на безликую пустоту. И в этой пустоте более не звучали голоса — ни богов Хаоса, ни Варпа, ни навязчивого зова гнева.

Впервые за тысячелетия разум Алого Короля принадлежал только ему самому.

— Ты хотел познать всё, — словно эхом проскочила мысль, не чужая и не своя. В этом не было ни укора, ни обиды — лишь холодный голос истины, которую невозможно отрицать. Магнус опустил взгляд на рассыпавшиеся свитки. Он вспомнил, как верил, что знание само по себе оправдывает любой путь. Как был уверен, что если понимаешь механизм, то контролируешь исход. Теперь же сам по себе механизм работал — но контроля не было.

Он ощутил чужое присутствие сразу. Но не как угрозу. Пространство просто перестало колебаться, будто кто-то встал у края и не позволил ему расползаться дальше. Магнус обернулся.

Они не подходили ближе, не поднимали оружие. Золотые фигуры стояли спокойно, словно находились здесь всегда. Адептус Кустодес пришли не судить и не карать. Их присутствие ощущалось молчаливым напоминанием о том, что есть вещи, выходящие за пределы даже Варпа. Внезапно лидер Золотых Стражей сделал шаг вперёд и протянул Магнусу руку, сжимающую что-то в кулаке. Когда он разжал пальцы, по щеке Алого Короля из единственного глаза скатилась слеза. Лидер Кустодес произнёс всего одну фразу — не приказ и не угрозу:

— Дальше — Его воля.

В руках стража был ярко сияющий кристалл — артефакт, внутри которого находился давно утерянный осколок души Магнуса. В нём ощущались лишь отголоски — слабые, но узнаваемые, отражавшие лучшие качества Примарха: милосердие, искреннюю верность и спокойствие.

Встреча с Магнусом Красным

Кристалл нашли в подземельях Санктум Империалис. Много тысячелетий назад, в тот момент, когда Магнус попытался достучаться до Терры и прорвал психические щиты, возник резонанс двух колоссальных разумов. Император совладал с последствиями, но эхо этого столкновения не угасло. Оно обрело форму — фрагмент души, вырванный из самого Примарха. Осколок, лишённый владельца и формы, был локализован анатемным полем и оставался сокрыт в нижних узлах Трона как безмолвное свидетельство Глупости Магнуса.

Это был лишь фрагмент того, кем Магнус был до падения — слишком малый, чтобы вернуть утраченное, но и слишком значимый, чтобы просто отбросить.

Алый Король долго смотрел на них, затем — на руины библиотеки. Его пришли не судить. И впервые за всё время он не знал, что ответить. Магнус осознавал, что возвращение осколка едва ли способно восстановить его душу. Воссоединение приведёт скорее не к исцелению, а к созданию "Второго Магнуса" — чистого энергетического двойника, который вступил бы в смертельную битву со своей демонической версией. Но где-то в глубинах сознания Демона Принца затеплилась надежда...

Магнус стоял среди руин собственных мыслей: иногда самое страшное — это остаться наедине с собой.

* * *

Дедушка замолчал, давая понять, что рассказ окончен.

— Как-то всё это странно... — внучка прищурилась, кинув на деда подозрительный взгляд. — Битва закончилась слишком уж быстро, и битвы все какие-то... почти одинаковые.

— Ты права, внученька... — старик устало выдохнул. — Дело в том, что изначально у этой сказки был редактор, который должен был помочь её улучшить. Но он халатно отнёсся к своим обязанностям и не довёл работу до конца. В итоге...

— О! — внучка оживлённо перебила его. — И куда он делся?!

— Не знаю... — дедушка пожал плечами. — В какой-то момент он просто пропал, и больше его никто не видел. Ходят слухи, что за непростительную халатность инквизиторы схватили его и превратили в сервитора.

— Ну ладно... — внучка насупилась. — А чем всё на самом деле закончилось-то?

— И жили все долго и счастливо... — с глубоким, почти виноватым вздохом ответил дедушка.

— Нет! Так не пойдёт! — возмутилась внучка. — А подробности?!

Старик посмотрел на неё, затем на потрёпанную книгу, лежащую у него на коленях, и медленно закрыл её.

И ему действительно не оставалось ничего другого, кроме как продолжить историю.

Недоверчивая внучка

Глава 16: Post Tenebras Lux

С полной победой над главными проявлениями Хаоса настала эра относительного процветания и стабильности. Все расы, входящие в Союз Четырёх, продолжили дружбу и сотрудничество, направляя совместные усилия на развитие науки, искусства и генной инженерии. Технологии достигли новых высот, и галактика, некогда раздираемая бесконечными войнами, впервые за многие тысячелетия стала пространством мира и упорядоченного развития.

На фоне эры мира и процветания произошёл даже неожиданный культурный феномен: появление новой расы — Фиолетовых Орков. Они стали результатом тесного дружеского взаимодействия орков и Тау, которые нашли общий язык, а также благодаря радикальному росту когнитивных способностей орков, позволившего перейти от примитивного подражания к осмысленным совместным экспериментам. В отличие от своих воинственных предков, Фиолетовые Орки проявляли удивительное спокойствие, предпочитая устойчивое и мирное существование. Фиолетовый цвет они избрали своим символом, веря, что он воплощает покой, рассудительность и внутреннее равновесие.

Фиолетовые Орки строили свои поселения в фиолетовых тонах, вели сельское хозяйство и занимались различными ремёслами, стремясь к миру и гармонии. Их появление стало символом того, что даже самые агрессивные и воинственные расы могут измениться и найти своё место в мирной галактике.

Со временем у Робаута Жиллимана и Иврайны появились дети, окончательно закрепившие союз между Человечеством и Эльдари и ставшие живым свидетельством того, что сотрудничество может выходить за пределы политики и дипломатии. Для многих рас галактики это стало символом нового типа будущего, основанного не на страхе и превосходстве, а на свободном выборе.

По Галактике ползли ядовитые слухи о том, что это лишь очередная кощунственная работа Велизария Коула. На самом же деле это был проект на стыке генетики Адептус Биологикус и эльдарской биомантии — искусственная гестация, выверенная до молекулы и направленная на попытку осуществить то, что ранее считалось невозможным.

И даже тогда никто не мог сказать наверняка, было ли это рождением новой жизни — или всего лишь её искусной имитацией.

Тихая деревня на закате

Так в мире бесконечной войны закончилась великая эпоха раздоров и разрушения, уступив место новой эре мира и процветания. Союз Четырёх рас, которые некогда ожесточённо сражались друг с другом, стал символом того, что добродетели и сотрудничество могут одержать верх даже над самыми древними и зловещими силами Галактики.

Стабильная и процветающая галактика, очищенная от прямого влияния Хаоса, продолжила своё движение вперёд, открывая новые горизонты для своих обитателей.

Но каким будет следующий шаг — не знал уже никто.

* * *

— Ты, должно быть, шутишь, дедушка! — возмущалась расстроенная внучка, едва сдерживая раздражение. — Такой счастливый конец... в нашем-то мире?! После всех тех ужасов, которые ты мне про него рассказывал?! Я не верю!

— Ну да... рассказывал... — старик устало вздохнул и ненадолго умолк. — Наш мир жесток, это правда. Но в великом Империуме столько миров, что и не сосчитать... И некоторые из них ни то, что войн, да даже ксеносов с демонами ни разу не видели.

— Нет! Нет! И нет! — упрямо мотала головой девочка. — Я так не хочу! Не хочу! Не хочу!

— Ох... — дедушка развёл руками. — Но ты ведь сама хотела сказку, внученька...

— Да! — резко перебила она. — Но я хотела правдоподобную!

Старик снова тяжело вздохнул. Он посмотрел на огонь, будто решая, стоит ли продолжать, а затем медленно кивнул и продолжил рассказ на новый лад.

Тень сомнений в комнате

Глава 17: Театр теней Его Величества

После становления всеобщего мира и покоя в Галактике Союз Четырёх цивилизаций процветал. С каждым годом открывались новые миры, совершались научные открытия, а прежде враждующие расы строили города и орбитальные станции бок о бок. Галактика стояла на пороге новой золотой эры — эры, в которую многие слишком уверовали.

Император, внешне выглядевший восстановившимся, оставался почитаемой, пусть и во многом символической фигурой. Он участвовал в церемониях, принимал послов и на редких аудиенциях наставлял новых лидеров. Робаут Жиллиман по-прежнему относился к нему как к отцу и учителю.

Но мир оказался лишь иллюзией, подобной карточному домику.

Скрытая угроза — деформация, рождённая бесконечной борьбой и вечной стабилизацией Варпа, медленно зрела в бездонных глубинах разума Императора. Душа Повелителя Человечества, запертая в тисках Золотого Трона на десять тысячелетий, начала поддаваться чудовищному давлению Имматериума.

Всё это время Он удерживал связь с реальностью, но платил за это страшную цену. Бесконечный поток психической энергии, черпаемый из страданий миллионов душ, незаметно отравлял Его сознание. Влияние Губительных Сил распространялось по Его разуму, словно бесцветный яд без вкуса и запаха — медленное превращение Спасителя в то самое Чудовище, с которым Он поклялся сражаться.

И настал день, которого не смог предвидеть никто.

Однажды Жиллиман вернулся в свои покои на Терре, ожидая встречи с Иврайной — своей женой, союзницей и эльдарской воительницей, чьё присутствие на Святой Терре стало символом единства рас.

Но то, что он увидел, пронзило его душу и сердце острым клинком. Иврайна лежала бездыханной на полу, её окровавленное тело было изуродовано, а свет её психической энергии, столь характерный для Эльдар, потух навсегда.

Взгляд Жиллимана метнулся к её лицу, и сердце пронзил холод: глубокие, подобные драгоценным камням глаза Иврайны, в которых раньше вспыхивали искры разума и древней магии, теперь потускнели, превратившись в безжизненные мутные линзы. В них застыл немой ужас — отражение чего-то столь жуткого, что её бессмертная душа предпочла сгореть, прежде чем разум осознал увиденное.

А рядом, в пятнах яркой алой крови, стоял Император.

— Ты... — прошептал Жиллиман. Его голос дрогнул, смешав ярость и неверие. — Что ты наделал?

Лик Императора оставался величественным, но взгляд был пуст. Пугающе пуст. Он ответил спокойно — слишком спокойно:

— Это не я, Робаут. Это ты. Это вы все. Мир, который вы построили... — он слегка склонил голову. — Он обречён. Вы создали идеальные условия для нового, более всеобъемлющего Хаоса.

Пол содрогнулся.

Гибель в тенях иллюзий

Жиллиман почувствовал, как реальность вокруг них начала искажаться, как если бы сама структура космоса разрывалась на части. Над Террой раскрылся гигантский разлом — похожий на Око Ужаса, но несоизмеримо более глубокий и мощный. Из его недр хлынули демоны — не волнами, а сплошным потоком, подобным урагану.

Возникли не только знакомые боги Хаоса — Кхорн, Тзинч, Нургл и Слаанеш. Родились новые сущности, воплощающие искажения, порождённые самой попыткой создать идеальный мир. Среди них была и Гиппокрита — младшая богиня лицемерия и лжи, порождённая слепой верой в эфемерную гармонию.

Терра пала первой.

Сердце Республиума было уничтожено почти мгновенно. Демоны и армии Хаоса распространились по галактике, как пылающий шторм, пожирая мир за миром. Планеты, сектора, цивилизации — всё рушилось. Некронтиры, Эльдары и Тау сопротивлялись с величайшим упорством, но даже их достижения, их наука и древние технологии, оказались бессильны.

Через считанные годы галактика превратилась в пустошь из обломков погибших миров. Варп, ранее стабилизированный неимоверными усилиями, вспыхнул в невообразимом мерцании. Император, некогда бывший символом надежды, стал орудием окончательного приговора.

В конце концов во вселенной не осталось ни одного разумного существа.

Люди.
Эльдары.
Тау.
Некронтиры.
Орки.

Пали абсолютно все.

Это не было победой Хаоса — он просто остался единственным состоянием бытия.

* * *

— В смысле, дедушка?! — пуще прежнего удивилась внучка. — Мы же все здесь! Живы! Ни в какой пучине не сгинули! Не издевайся! Давай по-нормальному!

— Не прокатило... — устало усмехнулся дедушка и снова продолжил рассказ по-новому.

Глава 18: Уроборос Терры

После разгрома Губительных Сил и наступления новой эры, Император пребывал на Терре как незыблемый столп и вдохновитель великого процветания. Но за сияющим фасадом Его величия, в самых сокровенных чертогах души, зрела тёмная деформация.

Тысячелетия заточения на Золотом Троне не прошли бесследно: влияние Имматериума, подобно яду без вкуса и запаха, глубоко истощило Его сознание. Император первым узрел надвигающийся кошмар. Он осознал, что Его собственная связь с Варпом — та самая сила, что некогда хранила человечество, — превратилась в открытые врата, через которые Хаос, извратив Его волю, готовится нанести окончательный удар по материальному миру

Он тщательно скрывал свои страхи и сомнения, не доверяя их никому — даже Робауту Жиллиману. В глубине души Император знал: порча внутри него рано или поздно приведёт к катастрофе. Но вместе с этим его разум искал выход — способ исправить ход истории.

И трагический день всё же настал.

Разлом, подобный Оку Ужаса, внезапно раскрылся над самой святой Террой — именно так, как Император и предвидел. На мир, пребывавший в безмятежности, как в страшном сне обрушились полчища демонов, вырывающиеся из глубин Варпа. Вторжение было молниеносным. Терра была уничтожена почти мгновенно. Гордое сердце цивилизации Человечества утонуло в огне и хаосе; её города пылали под натиском безжалостных легионов демонов.

Но эта неизбежная трагедия была не случайной.
Она стала частью плана Императора.

Когда началось вторжение, Император погрузился в Варп, оставив своё физическое тело. Его цель была очевидна: Невозможный Лабиринт, сердце владений Тзинча, коварного бога перемен. Император знал — именно Великий Заговорщик, чьи нити судьбы пронизывали тысячелетия, был архитектором этого финала.

Пробравшись через бесчисленные лабиринты Варпа, полные ужаса и боли, Император наконец столкнулся с Тзинчем лицом к лицу в его собственном чертоге. Бог Хаоса был воплощением непредсказуемости, его очертания менялись каждую секунду, но Император был спокоен. В этой битве был поставлен на кон не просто исход войны, а само существование вселенной.

— К чему это всё? Превзойти меня не под силу даже богу! — голос Тзинча раскатился мириадами насмешливых эх по бесконечным залам.

— Я здесь не для того, чтобы превзойти тебя, — уверенно ответил Император, — я здесь, чтобы превзойти суть самой вселенной и мироздания.

Атаки не последовало.

Бог-Император против Тзинча

Он позволил потокам вероятностей Тзинча сомкнуться вокруг Себя, обращая коварное колдовство в удобный инструмент. Изменчивая энергия Хаоса, веками ищущая трещины и обходные пути, теперь встретила не сопротивление, а неизменную глубину Его разума.

Всё коварство, что Бог Перемен накапливал эпохами, оказалось сплетено в единый узел и обрушилось мощнейшим резонансом, замкнувшись петлёй на собственном истоке. На краткий миг Тзинч утратил способность к повелеванию судьбами, захлебнувшись тяжестью собственных замыслов и противоречий.

Использовав Гармонизатор Сфер как проводник, Император воздействовал на реликтовые узлы Паутины — процесс, который Адептус Механикус описали бы как инверсию локальной энтропии. Вместо подавления Имматериума произошёл фазовый сдвиг: причинно-следственная связь сомкнулась в петлю, и поток событий был возвращён на утраченную ранее траекторию.

Опираясь на древние знания и собственную психическую мощь, Император создал временной парадокс, затронувший не только Тзинча, но и весь Варп целиком. Бог Перемен рычал от бессилия, когда его потоки магии начали распадаться и терять форму.

В тот момент сама вселенная начала схлопываться и переплетаться сама в себя, словно Бутылка Клейна. Время откатилось на 10 000 лет назад — к началу Великого Крестового похода. Никто, кроме Императора, даже боги Хаоса не знали и не помнили о том, что произошло. Всё (ну или почти всё) теперь повторялось, как и прежде, но у Императора появился второй шанс, который он не собирался упускать.

Его планы теперь были ясны как никогда ранее: он должен будет направить Человечество по новому пути, чтобы избежать ошибок тёмного прошлого. Теперь Император, обладая знанием о грядущем, уже не был лидером, скованным ограниченным видением, как прежде. Теперь он знал цену каждой ошибки и каждого шага. С его мудростью и силой он мог проложить новый путь для человечества, который приведёт его к процветанию.

Но вопрос оставался открытым.

Сможет ли он на этот раз избежать ловушек Хаоса — или время, подчиняясь собственной природе, вновь замкнётся в круг?

* * *

— Опять у тебя ничего не сходится, дедушка! — вновь была недовольна внучка. — Император же сидит на Троне, как сидел! Давай-ка рассказывай, как взаправду всё было!

— Ладно... — дедушка чуть помолчал, словно действительно пытаясь вспомнить. — Попробую.

И в очередной раз возобновил рассказ.

Глава 19: Горизонт Событий Ереси

Отчаянный крик...

Жиллиман резко открыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание сбивалось, а сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди. Всё тело было покрыто холодным потом. Покои тонули в густом мраке, лишь бледный лунный свет едва пробивался сквозь плотные шторы.

Он присел на кровати и хрипло пробормотал:

— Что это было? Что... со мной?

Мысли метались, сталкиваясь и распадаясь. Перед глазами всё ещё была Иврайна — бездыханная, окровавленная. Рядом — Император. Его отец. Тоже в крови. Пальцы Жиллимана дрожали, словно он всё ещё ощущал эхо недавнего боя. Но что из этого было реальностью? А что — всего лишь кошмаром, рождённым страхом и истощением?

Дверь распахнулась. В комнату вбежал слуга — испуганный так, словно ожидал увидеть не господина, а самого Нургла.

— Лорд Командующий... вы в порядке? — голос дрожал, выдавая тревогу.

Жиллиман попытался собрать свои мысли воедино, но странное головокружение и ощущение дезориентации охватило его целиком.

— Где Иврайна? — спросил он внезапно.

Слуга моргнул.

— Простите?.. Кто?

— Моя жена. Иврайна. Эльдарка. Где она? — голос стал жёстче, почти требовательным.

Слуга побледнел ещё сильнее.

— Милорд... вы... о чём? — он замялся и, нервно усмехнувшись, выпалил: — Закусывать надо, милорд...

Взгляд Жиллимана стал ледяным. Всё казалось нереальным. Это всё ещё сон? Или какая-то игра его сознания? Буря эмоций и странные видения разрывали его разум, оставляя за собой лишь бесконечные вопросы.

— Пошёл вон! — резко выпалил он, взмахнув рукой.

Слуга мгновенно склонился и исчез за дверью, явно испугавшись своей случайной дерзости.

Головокружение не проходило. И только теперь Жиллиман заметил: у дальней стены, почти сливаясь с тенями, стояли две фигуры в безликих чёрных доспехах. Неподвижные. Молчаливые.

И в этот момент в покои вошёл Лев Эль'Джонсон.

Величественный, словно только что вернувшийся с победой с поля брани, Лев шагнул в комнату, как к себе домой. Его присутствие наполнило атмосферу в комнате ощущением могущества и чего-то давно забытого. Жиллиман застыл, его глаза расширились от удивления.

— Лев?! — воскликнул он, резко вставая с постели. — Но как... Тебя воскресили?

Лев, ошарашенный странным вопросом, взглянул на него, его брови сдвинулись в попытке осознать, что происходит.

— Что? — нахмурился Лев. — Кого воскресили?!

Пол снова будто ушёл из-под ног. Жиллиман встал, опираясь на стол, его разум как будто был погружён в Варп, где переплетались реальные события и странные видения.

— Но ведь... ты погиб... — прошептал он, вспоминая ту битву, где Лев пал, защищая своих братьев от ярости обезумевшего Императора.

— Что за бред ты несёшь? — нахмурился Лев. — Опять перепил? Завязывай уже мешать Мьод с Искушением теософа.

Слова Льва ударили его, словно молотом в грудь.

Никогда не пейте то, что на Фенрисе или Ультрамаре называют "напитком" :-D

Искушение Теософа. Ликёр, известный среди высших кругов Империума. Средство для глубоких философских и духовных погружений. Но он не оказывал ощутимого влияния на Примархов, если не полировать его Мьодом, разумеется.

— А... с кем я вчера пил? — выдохнул Жиллиман.

— Я же говорила: "Искушение Теософа не мешают с мьодом, даже если ты Примарх", — вздохнула Ливия, тихо и незаметно пропорхнувшая в комнату. — И, надеюсь, теперь ты усвоишь этот урок, мой милый упрямый Примарх. Никогда больше не пей то, что на Фенрисе или Ультрамаре называют "напитком", — с лёгким укором произнесла она. — Пусть даже таким способом... раз уж твоя генетическая память не справляется.

— Леди Ливия Аврелия Макра, — произнёс Лев, слегка склонив голову. — Легат Сенаториум Макрагга.

— Оставь, Лев, — отмахнулась она. — Здесь сейчас не заседание.

Меланхолия Робаута Жиллимана

Лицо Жиллимана сморщилось от стыда. Неужели всё это было плодом его больного разума, одурманенного алкоголем?

Лев, не дождавшись ответа Робаута, посмотрел на брата с сочувствием.

— Робаут, ты давно ведёшь борьбу не только с внешними врагами, но и с самим собой. Тебе нужно восстановиться, прежде чем мы продолжим великие дела. Сейчас тебе лучше отдохнуть.

Но Жиллиман уже не слушал.

А что, если настоящая Ересь — не снаружи, а внутри него самого?

Сон, ощущения, голоса, видения — всё слилось в лихорадочный, бесконечный бред.

— Что же... происходит? — пробормотал он себе под нос, погружённый в собственные мысли, пока Лев продолжал стоять рядом, наблюдая за братом с молчаливым и печальным сочувствием.

Где кончается сон и начинается реальность? Лишь эфемерная точка. Горизонт событий... Ереси.

Глава 20: Эпилог

...Где кончается сон и начинается реальность? Лишь эфемерная точка. Горизонт событий... Ереси... — слова медленно таяли, превращаясь в далёкий, неразборчивый гул.

— Дедушка, ну так где? Где она кончается? — звонкий детский голос бесцеремонно ворвался в тишину.

— Дедушка! Ну дедушка! — маленькая ладошка настойчиво трясла старика за плечо. — Опять ты захрапел на самом интересном месте!

Старик вздрогнул, резко выпрямился, и в его глазах на мгновение вспыхнул яростный, холодный огонь, такой чужой и неуместный, что девочка отшатнулась. Но уже через секунду взгляд помутнел, став обычным — старческим и усталым. Он тяжело выдохнул, стирая со лба испарину.

— А?.. Да, внученька... Я не сплю — просто задумался. В моём возрасте настоящий сон — редкий гость, которого я уже и не жду. — Он хрипло откашлялся, торопливо потерев лицо ладонями, словно пытаясь согнать прилипшее к коже воспоминание.

Дедушка и внучка

Старик на мгновение замер, собирая разрозненные осколки мыслей, и добавил тише:

— Так... на чём я остановился?

— На том, как великий герой очнулся в холодном поту от ужаса! — тут же подхватила внучка, скрестив руки на груди. — Но ты снова всё напутал, дедушка! Ну как тебе не стыдно так клеветать на Примархов?! Они не могут дрожать от страха или напиваться до беспамятства! Они же боги с картинок в соборе! Ну расскажи же уже, наконец — как на самом деле всё кончилось-то?!

— Да понятия не имею, внученька... — старик устало усмехнулся. — Меня ж там не было, а история до конца так и не дописана. Вот я и не рассказывал её в кабаках... — он махнул рукой. — Потому и жрать нам нечего, внучка. Спать ложись. Завтра на гидропонную ферму идти.

Старик закончил рассказ, кряхтя поднялся и взглянул в зеркало. Оттуда на него смотрел измождённый высокий мужчина, заросший густыми волосами и бородой. На плечах покоился старый, потрёпанный плащ из шкуры волка. Он медленно вышел из комнаты внучки. Походка была тяжёлой, и каждый шаг отдавался глухим сожалением, напоминая лязг изъеденного вечностью керамита, что когда-то сиял ярче звёзд.

Отражение старого воина

В голове затихающим эхом повторялся последний вопрос:

"Где кончается сон, а где начинается реальность?
Эфемерная точка...
Горизонт событий...
Ереси".

P.S.:

Благодарности:

Благословение Лоева +1000 к творчеству. :-D

Как-то так... :-D