[Язык в играх] Bioshock: язык философии, пропаганды и повседневности

«Восторг» в BioShock говорит с игроком не только через катсцены и финальные откровения. Лозунги на стенах, аудиодневники, обрывки реплик — это не фон и не украшение, а то, что создаёт утопию и постепенно её разрушает.

Я уже писал о том, что эффект BioShock складывается из атмосферы, дизайна, сюжета и языка. В этом эссе меня интересует именно язык — то, как он формирует и удерживает «Восторг». Язык «философа» Эндрю Райана, создававшего утопию в момент, когда она на его глазах становилась антиутопией; речь учёных-технократов, которые, сами того не подозревая, материализовали его идеи в плазмидах; простой по форме, но наиболее «живой» язык рабочего класса; и, наконец, язык пропаганды — то, что жители «Восторга» видели и слышали ежедневно.

Как говорит город

В «Восторге» каким застаёт его игрок (после Гражданской войны) свобода формулируется в императивах и квази-императивах. Это можно увидеть в надписях, которые можно найти в городе:

Баннер «Восторга»: «The Artist should not fear the censor»

Баннер «Восторга»: «We are entitled to the sweat of our own brow».

Предложения простые по составу, короткие. Все они легко запоминаются и хорошо смотрятся на мотивационных плакатах. Слова-долженствования: «be entitled» — иметь право, «should not» — не должны (бояться), формируют настрой — перед нами декларации, и они не предполагают развития, уточнений или сомнений.

Язык пропаганды

Согласно Райану, человечество можно поделить на две категории: Man — «человек», тот, кто что-то производит (вещи, услуги) и Parasite — «паразит», тот, кто требует свою долю на правах слабого или нуждающегося.

Баннер «Восторга»: «No gods or kings. Only Man»

Мир в представлении своего создателя прост и бинарен — есть человек и паразит, человек и раб. Мы вновь видим простые по форме и короткие по длине предложения. Повелительное наклонение глагола «reject» — отвергать, призывает порядочных жителей «Восторга» отказаться от всякой ассоциации с такими людьми. «Паразиты будут наказаны» — императив, замаскированный под утверждение о будущем, в котором у этих людей нет вариантов. Фраза «No gods or kings» без каких-либо глаголов вообще звучит как запрет.

Сословная речь «Восторга»

Как и во всяком обществе, в обществе «Восторга» есть люди из разных социальных слоёв. Условно можно поделить их на:

Люксы Артемиды, где жили философы и технократы

Люди, принадлежащие к этим классам, используют «разный» язык с разными целями. Например язык Райана формирует философскую базу «Восторга»: он простой, краткий, декларативный и безапелляционный по форме.

Язык технократов

В языке технократов Сушонга и Тененбаум эффективность и результат важнее этики, а человек — средство, а не цель.

В первой фразе человек деперсонализирован на уровне синтаксиса - там нет субъекта. Во-второй ребёнок сравнивается с музыкальным автоматом - неодушевлённым объектом, функцией.

Холодный, стерильный мир технократов

Тененбаум говорит о процедуре дополнения, имея в виду приращивание слизней, производящих Адам, к человеку. Это — болезненная хирургическая процедура, проводимая на детях, которых она называет «носители». Таким образом, так же как Сушонг, она нормализует бесчеловечные эксперименты и дегуманизирует человека через язык.

Эстетизация насилия

Творческая интеллигенция в лице Сандер Коэна тоже не стоит в стороне от оправдания насилия и убийств, происходящих в городе:

«Шедевр» Коэна, собранный из человеческих тел

Язык рабочего класса

Жители «Восторга» искренне верили в идею «Великой Цепи», честно устроенного общества, где каждый трудящийся - важное звено, вне зависимости от характера труда.

Однако, быстро выяснилось, что эта цепь несимметрична, что разочаровало некоторых горожан. Например, бывшая любовница Райана, Диана МакКлинток, увидев, насколько жестоко тот действовал во время Гражданской войны, говорила:

Салливан, начальник охраны, Райна, отказавшись исполнять смертную казнь для контрабандистов, говорит:

Это - прямое и живое высказывание, где мысль не спрятана за умными словами, а человек зовётся человеком. Образность речи добавляет приём метонимии: под значком подразумевается служба системе, частью которой Салливан отказывается быть.

Язык рабочего класса предлагает оценочное описание действительности, он полон образности, метафор и идиом. Например, Пич Уилкинс, работник верфи, говорил:

Здесь он обыгрывает метафору цепи, говоря, что цепь для простого человека скорее кандалы.

Площадь Аполлона — район проживания рабочего класса

Пабло Наварро, подсобный рабочий, выдаёт фразу, доверху наполненную идиомами и социальными маркерами:

«Пышная как Салли» - вульгарная оценка женской фигуры (про грудь). Здесь не имеется в виду конкретная девушка Салли (в игре такого персонажа нет), он использовал типовое женское имя для усиления образности, т.е «очень пышная». «Dressed to the nines» (Разодетая в пух и прах), идиома с неясным происхождением, но как будто имеющая карточную тематику. Смысл этой образности в том, что для Пабло ситуация выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, что заставило его насторожиться, ‘bad china’ - темные делишки.

Можно увидеть, что язык простых людей сильно отличается от языка «философов» и «технократов». Он живой, образный и описывает человеческую жизнь здесь и сейчас.

Сплайсеры: распад речи

Если язык философов, технократов и рабочих ещё принадлежит живым людям, то речь сплайсеров фиксирует момент распада — когда язык продолжает существовать без субъекта.

Когда-то обычные люди, сплайсеры — это «Адамовые» наркоманы, которые говорят фразами из своей прошлой жизни. Они не замечают изменившийся город и продолжают кричать и бормотать о чём-то, что для них было важным.

Деградация письменной речи

Например, Малышка Джейн, мечтавшая стать актрисой, нападает на игрока со словами:

Агрессия подаётся через лексику театра, кастинга, а не насилия. Джейн не играет роль, она застряла в ней и, уже лишившись разума, не может из неё выйти.

Другой сплайсер, «Кормилец», приехал в «Восторг», чтобы разбогатеть. От него можно услышать такие фразы:

«Кормилец» говорит языком рынка (плохой квартал, рынок отыграет), то есть в рамках идеологии Райана. И хотя от города, не говоря уже о рынке, ничего не осталось, он продолжает заниматься аутотреннингом и утешать себя тем, что трудности временны. Его личность распадается, но язык остаётся: он продолжает говорить как делец в мире без рынка и товара.

Риторика Фонтейна

Особое место в языковой системе «Восторга» занимает Фрэнк Фонтейн/Атлас. В отличие от этих групп он не обладает собственным устойчивым языковым регистром. Его речь всегда адаптивна: подстраиваясь под адресата, Фонтейн говорит как рабочий, когда ему нужно доверие, как предприниматель — когда речь идёт о выгоде, и как жертва — когда требуется сочувствие.

Ярчайший пример языковой манипуляции — фраза «would you kindly»

Образ Атласа становится не новым голосом, а маской, заимствующей интонации и лексику тех, кем он манипулирует. В этом смысле Фонтейн — единственный персонаж «Восторга», для которого язык — не убеждение, не привычка, не симптом распада, а осознанный инструмент. Он не принадлежит ни к одному из языковых слоёв города, потому что существует между ними, используя слабости каждого.

***

Исследуя «Восторг», игрок собирает не просто аудиодневники, а следы распада языка — от афористических лозунгов до бессвязных фраз сплайсеров. BioShock предлагает редкую для игр перспективу — показать, как общество разрушается не только экономически или политически, но и лингвистически. Город «утонул» в момент, когда слова перестали описывать действительность и связывать людей между собой.